traveluar.ru
Категории
» » Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

Найди партнёра для секса в своем городе!

Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами
Рекоммендовано
От: Groktilar
Категория: Сиськи
Добавлено: 30.01.2019
Просмотров: 1494
Поделиться:
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

Большие Сиськи У Бабушек

Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

Видео Толстые Секс Сиськи

Длину Члена Измеряют Сбоку

Патлатому Мужику Потрясающая Женщина С Огромной Грудью В Ретро Порно Давала В Анал Смотреть

Я на цыпочках спустился в кухню, открыл пакет французского печенья — едва ли им можно заменить хлеб — и занялся приготовлением кофе до прибытия Франсуа. Я подносил чашку ко рту, когда услышал шум еще одного мотора. У меня никогда не бывает двух посетителей в один день, даже в один месяц, поэтому я не придал этому значения. Плод моего воображения, сказал я себе. Я бросился к окну в гостиной, выглянул и увидел еще одну Королеву Моды.

Спрашивая себя, что она могла бы здесь делать, я сам себе отвечал, что, очевидно, она гонится за первой моей гостьей. Два краеугольных камня американской моды вот-вот столкнутся под моей крышей! Я открыл входную дверь. По моей аллее шествовала элегантная полная женщина в черном, выглядела она потрясающе. Это была Красная Королева Моды, в отличие от Белой. Ее волосы были искусно подстрижены и торчали пучками, как будто однажды тоскливым вечером она собственными руками вырвала половину своей шевелюры.

Без сомнения, она заплатила за этот шедевр крупную сумму какому-то скучающему художнику по прическам. Цвет волос напоминал оттенки фиалки и фуксии. Она тоже была вся в черном, отличие заключалось в том, что она была рождена, чтобы носить черное. Ее свободные, чересчур большие одежды были похожи на мужскую пижаму из мятого тяжелого шелка. Вязаное черное пальто подчеркивало рубенсовские формы. Я встретился с ней глазами. Большие сверкающие глаза, темные, с густыми ресницами, умные, немного больные.

Она была одета подчеркнуто дорого и выглядела шикарно. Это не было врожденным свойством, над этим долго работали. Я понимаю в этом толк. Казалось, духи просто вылили на тело и шею, и неважно, сколько пролилось на пол.

На одном плече висела огромная итальянская кожаная сумка, большая, как чемодан. С шеи свисало несколько длинных шелковых шарфов различных оттенков пурпурного, сливового и фиолетового. На запястьях и талии звенели браслеты, кольца, ожерелья и пояса из серебра, золота и слоновой кости. Все это просто завораживало. Мне хотелось рисовать ее, делать с нее наброски, фотографировать.

А ты зачем приехала сюда? Она изогнула свои губы в кривой улыбке. Мы холодно пожали друг другу руки. Ты не можешь не согласиться, что это выглядит немного странно, ведь в последний раз, когда я видел вас вместе, вы катались по полу и пытались выдрать друг у друга волосы. А затем продолжила, немного робко: Знаешь, когда я только начинала, они как бы вдохновляли меня. Было забавно наблюдать ее робость после демонстрации агрессии.

Я провел ее в гостиную. Майя спит, и ей очень нужен этот сон. Может, и тебе надо поспать? Я все еще даже не уверена в том, что нахожусь именно здесь! Эта фраза показалась мне типично английской. Маккензи некоторое время смотрела на меня и вдруг опустилась на диван. Она годилась для перчаток, слегка помята и свободно свисала у лодыжек. Я заметил лиловые чулки. Она был гением, а на гениальность надо делать скидку….

Я подал ей стакан, и она стала жадно и шумно, как ребенок, пить воду, я сделал вид, что не слышу. Потом она громко отрыгнула. Должно быть, было заметно, что я ошеломлен, потому что она захихикала и сказала:.

Я нахмурился, как будто о таких вещах и не слыхивали в моем благопристойном доме. Контраст между поведением и таким нарочито изысканным внешним видом заставил меня поразмышлять над тем, что же за всем этим последует. Он показал мне все достопримечательности вашего проклятого захолустья. Ненавижу быть с кем-нибудь в плохих отношениях.

И я никогда не давала ей повода так не считать. Но я ее люблю, клянусь Богом! Я просто причиняла ей много беспокойства с самой нашей первой встречи. Да и у меня из-за нее была куча неприятностей. Казалось, Маккензи глубоко задумалась. Наконец она подняла свою величественную голову с гривой спутанных, торчащих клочьями волос и посмотрела прямо на меня, в глазах ее сверкали слезы. Ничего бы не могло взволновать меня сильнее.

Я похлопал ее по руке. Некоторое время она пристально смотрела на меня, а потом вдруг отпрянула, словно шипящая змея. Казалось, мне все время чего-то не хватало!

Я слишком люблю мужчин. Вот в чем моя жизнь. Во второй раз за сегодняшнее утро Королева Моды плакала, положив голову мне на плечо. И неважно, что это были за слезы — плечо мое подвергалось большой опасности подхватить ревматизм. Я действительно все знал. По той простой причине, что являлся человеком, которому доверяли. И мне не только доверяли — открывали мне свои души, выдавали свои самые сокровенные тайны.

Потому что я не просто интересовался жизнью других людей. Думаю, что я всего лишь умел слушать, а этого всегда не хватало. Люди приходили ко мне, и я выслушивал их проблемы, впитывал их.

Многое, возможно, зависит от моей внешности, которую я опишу немного позднее. Пока же вы можете просто поверить, что я очень похож на Кэри Гранта. Понимаете, когда год назад я ушел из мира моды, мне надо было что-то делать. Во мне было слишком много жизненных сил, чтобы я мог ограничиться своим садом.

Переполнявшие меня тайны просились на свободу. Я начал писать книгу, состоявшую из сплетен о том мире, который я оставил. И что толку было бы от такого рассказа, если бы его героями не были знаменитые люди из мира моды, которых я так хорошо знал?

Все вы так или иначе включены в мою книгу. Лишь немногие из вас не имеют свитера, или наволочки, или кусочка мыла, или нижнего белья, на которых где-нибудь пришит ярлычок с именем Голд или Анаис дю Паскье, или Дэвид Уинтерс. Ваши покупки сделали моих друзей миллионерами.

Неудача в любви еще горше, когда у тебя есть все остальное. Ее гораздо труднее принять. Мои Королевы посвятили свою жизнь моде, иногда они даже забывали, для чего существуют. Конечно, для того, чтобы прекрасно выглядеть. Майя Стэнтон и Маккензи Голд часто упускали это из вида.

Потому что, видите ли, находиться на вершине дерева моды — это значит получать доходы от простыней и полотенец, грима и одеколона, нижнего белья и чемоданов. Совсем не об этом мечтали раньше великие звезды моды. Кристиан Диор был доволен парой духов и необычным шелковым шарфом. Сейчас стараются добраться до неба. Быть художником-модельером означает быть деловым человеком, посредником, звездой! Для меня мода была источником средств к существованию. Когда я оглядываюсь на годы своей работы, мне становится жаль, что сегодня моя профессия почти не существует.

Я был последним художником по костюму. Я владел карандашом, углем и кистью и использовал свое воображение, добиваясь чрезмерности изображаемого, заставляя все звучать по-новому. Если Диор делал талии тонкими, то я рисовал талии в шесть дюймов.

Если Одри Хепберн придавала особое значение глазам, то на моих рисунках глаза были больше тела. Я любил моду, жил для нее, мечтал о ней. Дважды в год, когда Париж заставлял весь мир говорить о моде, я приходил туда, где демонстрировались коллекции под таким покровом таинственности, что нельзя было даже фотографировать. Но можно было делать наброски. Тогда-то я и приходил… Моими набросками пестрели репортажи о Париже.

У художника по костюму пятидесятых и шестидесятых была определенная власть. Следует отметить, что действительно только один лишний дюйм мешает мне официально числиться карликом. На дюйм выше нормы, вот как это называется. Если бы мой рост составлял пять футов и девять дюймов, а не четыре фута и девять дюймов, вся моя жизнь была бы совершенно иной. Возможно, это просто заблуждение, потому что вдобавок к моему крошечному росту я еще не очень привлекателен.

В индустрии, где от внешности зависит все, я мог выжить только благодаря своему таланту. К счастью, он у меня был: Обращая внимание редакторов журналов мод на самые лучшие костюмы, я стал уважаемым художником. Всю жизнь я работал в индустрии моды, но когда уехал в этот дом в Провансе, то сказал себе, что больше ни слова не хочу слышать о моде. Но не так-то легко избавиться от привычки длиной в целую жизнь. Мода у меня в крови, и недавно я опять потребовал все эти журналы. Когда я ложусь спать в этом спокойном сельском местечке, мои мысли по-прежнему о моде.

Когда я начал свой роман, я узнал то, что знают тысячи авторов: Итак, я начинаю с самого начала, не придумывая ни слова, а просто вспоминая то, что наблюдал; вспоминая, что мне говорили, когда я спокойно выслушивал великих мира моды, доверявших мне; вспоминая события, свидетелем которых был, и которые привели к сегодняшнему дню. Из громкоговорителя в салоне Пьера Бэлмэйна доносилось попурри на темы песен Пиаф — даже для Парижа это уже устарело.

Группу художников по костюму, к которым на показах, подобных этому, относились, как к гражданам второго сорта, оттеснили к ряду золоченых стульев у подножия лестницы. Колин Бомон занимал центральное место. Первый показ весенней Парижской коллекции года вот-вот должен был начаться. Но поскольку Пьер Бэлмэйн уже некоторое время не делал открытий в моде, событие это имело большей частью общественное, а не профессиональное значение.

В переполненном салоне американские покупатели и представители прессы махали друг другу руками; слишком рано было претендовать на скорейшую публикацию сенсационных сообщений — на презентации этой коллекции они еще могли сохранять дружеские отношения. Директриса Жинет Спанье оживленно приветствовала наиболее известных редакторов журналов мод. В насыщенном запахами духов зале раздавались звуки поцелуев.

Немецкий журналист сделал вид, что потерял сознание — он надеялся занять более удобное место. Вывели четырех японских покупателей — их попытка выдать себя за представителей прессы была немедленно пресечена, благодаря острому глазу мадам Спанье. Вдруг все зашикали, как в школьном зрительном зале, когда показывают детскую пьесу. Кто бы мог подумать, что человек без единого изъяна снаружи мог содержать внутри столько подводных камней? И она вспомнила тот вечер, когда завершила свои взаимоотношения с самим видным холостяком Великобритании.

Они только что пообедали, уединившись в его апартаментах и лицо его казалось молодым и трогательно ранимым в трепетном свете свечей, смягчавшем суровые аристократические черты. Ее взгляд скользил поверх камчатой скатерти, столового серебра, которому было более двухсот лет, и фарфоровой посуды с золотым обрамлением в двадцать четыре карата. Всем своим видом она пыталась заставить его понять, что предстоящий разрыв для нее гораздо мучительнее, чем, может быть, для него. Наряду с упрямой гордостью в его голосе слышно было страдание, что заставило Франческу почувствовать себя ужасно виноватой.

Разве аристократы не должны скрывать свои эмоции невзирая ни на что? Сейчас, в уединении своей спальни, Франческа на мгновение нахмурилась, глядя на свое отражение. Поскольку она никогда и ни к кому не испытывала серьезного чувства, ее всегда удивляло, как некоторые из мужчин, с которыми у нее были близкие отношения, бурно реагируют на расставание. Она закрыла баночку с блеском для губ и попыталась поднять себе настроение, мурлыкая мотив популярной в тридцатые годы в дансингах Британии песенки о мужчине, который танцевал с девушкой, танцевавшей когда-то с принцем Уэльским.

Франческа ощутила внезапный приступ жалости, увидев, насколько усталой выглядит мать, но подавила его, напомнив себе, что саморазрушительные отношения с мужчинами у Клоуи зашли в последние месяцы слишком далеко и она обязана указать на это матери. Все об этом знают! Паршивый немецкий принц, который делает из тебя полную дуру. Застегнув его на талии, Франческа вновь обратилась к Клоуи:. У тебя под глазами круги, и ты все время выглядишь усталой.

С тобой стало уже невозможно жить вместе! Не далее как вчера ты принесла домой бежевое кимоно от Живанши вместо серебряного, которое я у тебя просила! Я… у меня сейчас столько забот, а в тот раз я плохо выспалась. Завтра я принесу тебе серебряное кимоно!

Радость Франчески по поводу того, что она получит желаемое кимоно, не затмила озабоченности делами Клоуи. С максимально возможной деликатностью она попыталась заставить мать понять всю серьезность ситуации:.

Ты должна начать уделять себе больше внимания. Боже, ты уже несколько недель не делала массаж лица! Бросившись к матери, Франческа обняла ее, стараясь не повредить косметику, тщательно нанесенную на лицо Клоуи. Ты действительно принимаешь противозачаточные пилюли? Клоуи достала пару перчаток из сумочки из страусовой кожи от Шанель и стала их надевать.

Вот если бы мне походить на тебя сейчас… — Послав дочери воздушный поцелуй, она помахала на прощание сумочкой и вышла в коридор. Глядя на свое отражение в зеркале, Франческа наморщила носик, затем вытащила гребень, только что закрепленный в волосах, и подошла к окошку.

Когда она смотрела вниз на сад, ее тоже посетило непрошеное воспоминание о той встрече с Эваном Варианом, и она поежилась. Хотя она знала, что для большинства женщин секс не мог быть таким кошмаром, ее опыт, приобретенный с помощью Эвана три года назад, значительно уменьшил желание экспериментировать в этой области даже с теми мужчинами, которые ей нравились.

Кроме того, в ее сознании остались слова Эвана о фригидности, которые в самые неподходящие моменты мучили ее. Наконец прошлым летом она собрала всю свою отвагу и позволила привлекательному молодому шведскому скульптору, встреченному в Марракеше, заманить ее в постель. Франческа нахмурилась, вспомнив, как все это было ужасно. Она знала, что секс должен быть чем-то большим, чем процесс, когда на тебя кто-то просто периодически наваливается, прикасаясь к самым интимным местам. Единственным чувством, сформировавшимся в ней в результате того опыта, был невыносимый страх.

Она ненавидела свою уязвимость, обессиливающее осознание утраты контроля. Где же та таинственная близость, о которой пишут поэты? Почему она не способна почувствовать себя кому-либо близкой? Наблюдая за взаимоотношениями Клоуи с мужчинами, Франческа еще в раннем возрасте поняла, что секс является таким же предметом торговли, как и все остальное.

Она знала, что рано или поздно ей опять придется позволить мужчине заняться с ней любовью. Но она решила, что этот момент не наступит до тех пор, пока у нее не будет чувства полного контроля над ситуацией, а награда будет достаточно высока, чтобы оправдать неприятные переживания.

Какой может оказаться эта награда, точно она не знала. Конечно же, не деньги. Деньги — это нечто понятное, само собой разумеющееся, об этом не стоит и думать. И не положение в обществе, поскольку оно досталось ей еще при рождении. Это нечто… то неуловимое нечто, которого не хватало в ее жизни. Тем не менее, будучи по натуре оптимисткой, Франческа считала, что отрицательный сексуальный опыт может сослужить ей и хорошую службу.

Многие из ее знакомых прыгали из постели в постель, в конце концов теряя чувство собственного достоинства. Она не прыгала ни в какие постели, хотя и была способна создавать иллюзию сексуальной опытности, обводя вокруг пальца даже свою мать, и при всем том оставалась равнодушной.

В конце концов, это была эффектная комбинация, которая интриговала наиболее интересных представителей мужского пола. Звонок телефона прервал ее мысли. Переступив через ворох отвергнутой одежды, она прошла по ковру и сняла трубку. Ненавижу, когда на меня кричат, и терпеть не могу, когда меня выставляют бессердечной роковой женщиной!

Это ты была, как… — Он замолчал, по-видимому, пытаясь подыскать приемлемое выражение. Франческа нашла изъян, который искала, практически невидимую щербинку на покрытом лаком ногте указательного пальца. Не вставая с кресла, она потянулась к туалетному столику за бутылочкой со светло-коричневым лаком. Доставая кисточку, она бросила взгляд на бульварную газету, брошенную у телефона.

Стеклянная подставка, лежавшая на газете, увеличивала оказавшийся под ней кружок текста, так что буквы ее имени деформировались, как отражение в кривом карнавальном зеркале. Последней жертвой неистовой Франчески стал ее постоянный в последнее время спутник, обаятельный Николас Гвинвик, тридцатитрехлетний наследник пивоваренного бизнеса Гвинвиков. Друзья утверждают, что Гвинвик готовился объявить дату свадьбы, когда Франческа начала появляться в сопровождении двадцатитрехлетнего киноактера-дебютанта Дэвида Грэйвса…".

Франческа уселась в кресле поудобнее, отвернулась от газеты и вновь занялась ногтями. На лбу Франчески появились морщинки недовольства. Она почувствовала себя виноватой, хотя ее едва ли можно было упрекнуть в том, что ее слова были неверно истолкованы.

Держа на весу кисточку с лаком для ногтей, она приблизила подбородок к трубке. Мы так чудесно вместе проводили время.

Помнишь вечеринку у Глории Хаммерсмит, когда Тоби прыгнул в тот ужасный фонтан…. Трубка со стуком опустилась на рычаг телефонного аппарата. Николя Гвинвик не имеет никакого права ее допрашивать. Не переставая дуть на ноготь, девушка подошла к шкафу. Они с Ники весело проводили время, но Франческа его не любит и решительно не имеет никаких намерений провести остаток своей жизни в качестве супруги пивовара, даже и богатого.

Как только лак на ногте высох, Франческа возобновила поиски того, в чем можно было бы пойти на прием к Сисси Кавендиш. Она все еще не нашла то, что хотела, когда в дверь постучали и в спальню вошла рыжеволосая женщина средних лет в скатанных на лодыжках эластичных чулках. Раскладывая принесенную ею стопку аккуратно сложенного дамского белья, женщина сказала:. Франческа держала вечернее платье от Ива Сен-Лорана из медового шифона, отделанное по краю коричневыми и белыми страусовыми перьями.

Платье принадлежало Клоуи, но Франческа влюбилась в него с первого взгляда. Так что перед тем, как платье перекочевало в шкаф ее спальни, его пришлось укоротить и убрать в груди. Франческа медленно повернулась перед зеркалом и наморщила носик. Сен-Лоран был слишком консервативен, во всяком случае, это не ее стиль. Бросив платье на пол, она переступила через ворох непонравившихся нарядов и снова начала рыться в своем шкафу.

Ее бархатные бриджи подошли бы прекрасно, но к ним надо подобрать блузку! Франческа обернулась, чтобы спросить об ужине, и тогда в первый раз заметила, что домоправительница наклоняется вперед сильнее, чем обычно.

Я иду в больницу. Франческа подумала, что было бы ужасно жить, как бедная Хедда, со скатанными на лодыжках чулками и спиной, которая болит при любом движении.

Но Франческа и слушать не стала. Она не выносила зрелища страданий людей, и сама мысль о том, что бедная Хедда не получит наилучшего медицинского ухода, вызывала у нее протест. При этом у нее даже не возникла мысль о беспорядочно разбросанных одежде и аксессуарах, которые Хедде придется подбирать, наклоняясь, по возвращении из больницы.

Волосы развевались по плечам Франчески, когда она сбегала по лестнице, куртка с отделкой из лисьего меха и черепахового панциря раскачивалась на руке, мягкие кожаные ботиночки утопали в ковре. Пересекая холл, она прошла мимо подстриженных в форме двух шаров растений в горшках из майолики. В холл проникало мало солнечного света, поэтому растения никогда не цвели и их приходилось менять каждые шесть, недель — подобная экстравагантность не смущала ни Клоуи, ни Франческу.

Если она не поторопится, ей никогда не успеть отвезти Хедду к доктору и переодеться на вечеринку к Сисси Кавендиш. Она нетерпеливо распахнула наружную дверь. На пороге стоял полицейский констебль в форме, что-то уточняя в маленькой записной книжке. Первое, что пришло в голову Франческе, были неоплаченные квитанции о штрафах за нарушение правил дорожного движения, валявшиеся на полке ее шкафа.

Она одарила полицейского лучшей из своих улыбок:. Только сейчас Франческа заметила, что он держит какой-то предмет. Когда она узнала сумочку из страусовой кожи, принадлежавшую Клоуи, ее охватило страшное предчувствие.

Далли и Скит катили по Сорок девятому шоссе, направлялясь в сторону Хаттисберга, штат Миссисипи. Далли пару часов поспал на заднем сиденье, пока Скит вел машину, однако сейчас он вновь был за рулем, радуясь, что первый удар надо будет выполнить только в 8. Он ненавидел эти ночные переезды с финального круга одного турнира на отборочный следующего почти так же, как и все прочее.

Он был убежден, что если бы этим жирным котам из Профессиональной ассоциации гольфа пришлось сделать хотя бы несколько ночных рейдов через границы трех штатов, они наверняка тотчас же изменили бы правила проведения соревнований.

Несколько болельщиц прислали ему ковбойские шляпы, но он никогда не носил их, предпочитая кепки с узким козырьком. Он утверждал, что репутация стетсонов навсегда подорвана тем, что их носят слишком много пузатых страховых агентов в кримпленовых летних костюмах. Нельзя сказать, чтобы Далли имел что-то против кримплена, разве что это был кримплен не американского производства. Далли, зевнув, принялся размышлять, сможет ли он хоть когда-нибудь выполнить удар этой чертовой клюшкой номер два с железной головкой.

Накануне это ему не удалось, и он не мог понять, в чем причина. Может, именно из-за этого у него бывают проблемы с клюшкой номер два с железной головкой?

Либо из-за того, что он сильно отклоняется назад…. Здесь есть ее фотография, как она выходит с заупокойной службы, с кошмарной подписью: И как ты думаешь, до чего они дойдут с подобной дребеденью? У тебя есть еще резинка? Они остановились и, выпив кофе, опять полезли в автомобиль.

Добрались до Хаттисберга очень быстро, и у Далли оказалась масса времени до первого удара, поэтому он легко прошел отборочный круг турнира. Позже, в полдень того же дня, по пути в мотель оба зашли в местное отделение связи проверить утреннюю почту.

Они обнаружили пачку счетов, а также несколько писем — одно из них положило начало спору, продолжавшемуся весь путь до мотеля. Он отвернул до упора кран холодной воды и склонил голову к раковине: Когда он горстью зачерпнул воду и плеснул себе в лицо, за его спиной раздался какой-то звук. Сердце с силой заколотилось о ребра; он выпрямился и закрутил кран. Вода стекла с его подбородка и ресниц и с бульканьем унеслась в трубу.

Нож остался в раковине, на расстоянии вытянутой руки. Звук доносился со стороны ванны, собственно, из ванны — безобидное плескание воды. Страх вызвал прилив адреналина, и обострившиеся чувства Гэвина принялись заново исследовать обстановку. Резкий запах лимонного мыла, ярко-бирюзовая рыба-ангел, проплывающая сквозь лавандовую ламинарию на занавеске для душа, холодные капли на лице, тепло под веками — все те неожиданные подробности и впечатления, на которые он до сих пор просто не обращал внимания, не желая прилагать усилий к тому, чтобы видеть, слышать и чувствовать на пределе своих возможностей.

Но надеяться было глупо. Господи, ведь на полу кровь! Когда Гэвин отвернулся от зеркала, плеск стих — ну давай же! Спеша раскрыть тайну, он оставил нож в раковине. Теперь уже было поздно: Воды оказалось много, она лишь на дюйм или два не доходила до края ванны и была мутной. На поверхности кружились по спирали клочки бурой пены. От нее шел одуряюще животный запах — запах мокрой псины. Из воды ничего не торчало. Гэвин вгляделся внимательнее, стараясь понять, что же лежит на дне.

Сквозь пену виднелись нечеткие очертания. Он склонился ниже, чтобы на фоне густого осадка различить форму лежащего в ванне предмета. Внезапно он рассмотрел что-то, отдаленно напоминающее пальцы руки, и понял, что этот предмет имеет очертания человеческого тела, скрюченного в позе зародыша и лежащего совершенно неподвижно в грязной воде.

Он провел рукой по поверхности, чтобы хоть чуть-чуть расчистить все это дерьмо, его собственное отражение тут же разбилось вдребезги, зато обитателя ванны стало видно прекрасно.

Это была статуя, изображавшая спящего человека, голова которого, впрочем, вместо того чтобы быть слегка опущенной и плотно прикрытой руками, была повернута так, будто пыталась разглядеть что-то сквозь грязное пятно, расплывшееся по поверхности воды. На грубо вырезанном лице были нарисованы открытые глаза, похожие на две кляксы; рот изображен в виде прорези, а уши походили на две аляповатые ручки, прилаженные к лысой голове.

Краска кое-где облезла, возможно отмокла, и сползала по торсу серыми неровными потеками. Под ней открывалась темная деревянная плоть. Бояться здесь было нечего. А плеск, который он слышал у себя за спиной, был звуком всплывающих пузырей, образовавшихся в результате какой-нибудь химической реакции. Ну вот, все и объяснилось.

Никаких причин для страха. В дверях стоял Рейнолдс. Рана больше не кровоточила, зажатая какой-то омерзительной тряпкой, кажется носовым платком, который Рейнолдс приложил к лицу. Отсветы кафеля придавали его лицу немного желчный цвет; такой бледности устыдился бы даже труп.

Гэвин обернулся и снова заглянул в ванну. В этой статуе было что-то завораживающее. Возможно, нагота; и этот новый стриптиз, который она показывала под водой, высшая форма стриптиза — со снятием кожи. Гэвин обернулся и взглянул на Рейнолдса, получив в ответ на свой вопрос лишь кислейшую из возможных улыбок, которая тут же потухла. Ты работаешь или нет? Опять он о статуе; Гэвин не мог оторваться от нее, несмотря на все ее уродство.

Его собственное озадаченное лицо смотрело на него, колыхаясь на поверхности воды, своим соседством наглядно демонстрируя беспомощность древнего художника. Рейнолдс задумался и в конце концов, видимо, почувствовал, что слишком устал, чтобы врать. И не дури, все равно меня здесь не будет.

Испытующий взгляд Рейнолдса вдруг стал презрительным. В нем поднималась злость; он, как это ни нелепо, чувствовал себя отвергнутым, будто он него пытались откупиться полуправдой, потому что знать всю правду он недостоин. У Рейнолдса не оставалось сил для объяснений. Совершенно измученный, он сполз вниз по дверному косяку. Гэвин кивнул и оставил парня сидеть возле двери. Когда он выходил из ванной в коридор, от статуи, должно быть, отвалилась очередная блямба краски.

Он услышал, как та всплыла, услышал плеск воды о край ванны и представил себе, как преломленный рябью свет заплясал на деревянном теле. Гэвин не ответил и даже денег по пути к выходу не взял.

Пусть себе нянчится со своими надгробиями и секретами. Прежде чем уйти, он заглянул в большую комнату, чтобы забрать свою куртку. Со стены на него посмотрело лицо Флавина, знаменосца. Так могли увековечить только память героя. А вот ему ничего подобного не светит; в память о его пребывании на земле не останется высеченного в камне лица.

Он захлопнул за собой дверь, и тут зубная боль снова дала о себе знать. Вдруг за спиной у него вновь раздался все тот же шум — удары кулаком о стену. На следующий день зубная боль стала невыносимой, и Гэвин с утра отправился к дантисту в надежде убедить девушку в регистратуре, чтобы она тут же направила его к врачу. К сожалению, он был не в лучшей форме и глаза его сверкали не столь лучезарно, как обычно. Девушка сказала, что ему придется подождать до следующей пятницы, если, конечно, он пришел не с острой болью.

Гэвин ответил, что с острой; девушка возразила, что нет, не с острой. За Гэвином и прежде ходили по пятам поклонники, но такого еще не бывало. Никогда еще преследователи не были так хитры и неуловимы. Некоторые сутками таскались за ним повсюду, из бара в бар, из улицы в улицу, как верные псы, и это порой его просто бесило. Каждую ночь — одно и то же истомленное жаждой лицо, пытающееся набраться смелости, чтобы купить ему выпить, подарить ему часы или предложить кокаина, или неделю в Тунисе, или бог знает что еще.

Его очень скоро начинало воротить от такого навязчивого обожания, которое закисало быстрее, чем молоко, и тогда уж воняло так, что не приведи господь.

Просто шлялся за ним всюду и глядел во все глаза. Сначала такое внимание казалось лестным, но вскоре удовольствие переросло в раздражение, и однажды в баре Гэвин припер парня к стенке и пригрозил свернуть ему шею.

Той ночью он был так взвинчен, так утомлен жадными взглядами, что если бы несчастный ублюдок не понял намека, то схлопотал бы не на шутку. Больше Гэвин этого парня не видел: Но эта слежка была далеко не так очевидна — не более чем зыбкое ощущение слежки. Никаких явных доказательств того, что кто-то сидел у него на хвосте. Но когда он оглядывался вокруг, возникало вдруг острое чувство, что кто-то мгновенно прятался в тень. Когда он шел по темной улице, ему казалось, что кто-то крадется за ним след в след, подстраиваясь под стук его каблуков, подлаживаясь под каждый неровный шаг.

Это напоминало паранойю, однако параноиком он не был. Будь он параноиком, урезонивал сам себя Гэвин, ему наверняка об этом сказали бы. Кроме того, происходили странные вещи. К примеру, одна кошатница, жившая по той же лестнице, что и он, только площадкой ниже, полюбопытствовала однажды утром, кто это к нему приходил — смешной такой, явился поздно ночью и простоял несколько часов на лестнице, глядя на дверь его комнаты.

В другой раз, когда он вырвался из толпы, наводнившей одну оживленную улицу, и забился в дверной проем пустого магазинчика, зажигая сигарету, он увидел краем глаза чье-то отражение, расплывшееся на изъеденном чадом стекле. Спичка обожгла ему палец, он уронил ее, посмотрел вниз, а когда вновь поднял взгляд, толпа уже сомкнулась вокруг соглядатая, словно бурное море. Гэвин никогда не беседовал с Приториусом, хотя они порой кивали друг другу, повстречавшись на улице, и каждый лестно отзывался о другом в компании общих знакомых, так что можно было принять их за близких друзей.

Приториус был чернокожим, лет где-то между сорока пятью и могилой — прославленный сутенер, утверждавший, что ведет свой род от Наполеона. Большую часть из последних десяти лет на него работала команда девушек и три-четыре мальчика, и дела у него шли хорошо. Когда Гэвин только начинал работать, ему настоятельно советовали просить Приториуса о покровительстве; но Гэвин всегда был слишком независим, чтобы обращаться за подобной помощью.

В результате ни Приториус, ни его люди никогда особо не жаловали Гэвина. Тем не менее, когда он стал в бизнесе постоянной фигурой, никто не претендовал на его самостоятельность. Ходили слухи, будто Приториус даже признался, что жадность Гэвина вызывает в нем невольное восхищение.

Восхищение-то восхищением, но когда Приториус наконец нарушил обоюдное молчание и заговорил с Гэвином, небо тому показалось с овчинку. Дело уже шло к одиннадцати, и Гэвин направлялся из бара по Сент-Мартинс-лейн в клуб, который находился в Ковент-Гардене. Улица еще не уснула: В кармане лежала сотня, заработанная накануне, которую он поленился положить в банк. Первой мыслью, мелькнувшей в мозгу Гэвина, когда он увидел Приториуса и его лысых как колено отморозков, преградивших ему дорогу, было: Тогда он внимательно вгляделся в плоское лоснящееся лицо.

Приториус не был уличным вором; никогда не был и становиться не собирался. Приториус извлек из кармана орех, покатав между пальцами, очистил от скорлупы и звонко раздавил ядро своими тяжелыми челюстями. Гэвин окинул взглядом Приториусовых подручных. Не то чтобы гориллы, это не в стиле чернокожих, но и не слабаки весом в девяносто восемь фунтов. В целом же такая компания большого доверия не вызывала. Однако сутенер и его молодчики пошли за ним.

Он молил Бога, чтобы этого не случилось, но они пошли за ним. Приториус шел и говорил, обращаясь к его спине:. Тебя нужно на Крен в клетку посадить! Чтобы не вляпаться в назревающую ссору, прохожие переходили на другую сторону улицы. Не подумав, Гэвин свернул с Сент-Мартинс-лейн на Лонг-акр и тут же сообразил, что совершил тактическую ошибку.

Толпа здесь заметно редела, и для того чтобы снова оказаться в людном месте, ему придется миновать длинные улицы района Ковент-Гарден. Нужно было повернуть направо, а не налево, тогда он вышел бы на Чаринг-Кросс-роуд. Там он оказался бы в относительной безопасности. Черт подери, вернуться он уже не мог: Оставалось лишь спокойно идти дальше ни в коем случае не бежать: Ты хоть понимаешь, что он напуган до чертиков? Что я тебе такого сделал, чтоб ты со мной так обращался?

Приториус немного ускорил шаг и поравнялся с Гэвином, оставив своих подручных в двух шагах позади. Если мне поднесут на тарелке миленького мальчика, я и сам не буду воротить нос. Но ты его поранил, а когда ранят моих ребят, я и сам обливаюсь кровью. Дружище, ведь я не о паре синяков говорю.

Тут речь о другом, ты ведь искупался в его крови. Подвесил его и изрезал с ног до головы, а потом подкинул его на хрен мне на порог в одних долбаных носках. Сечешь, белый, о чем я? Когда Приториус принялся описывать якобы совершенные Гэвином злодеяния, в его голосе послышалась настоящая ярость, и Гэвин не знал, как его утихомирить.

Он продолжал молча идти вперед. Считал, что ты как настольная книга для любой задницы по вызову. Это самое большее, на что ты потянешь! Жаль, что она обрывается. Гэвин похолодел; он надеялся, Приториус ограничится угрозами. Они собираются причинить ему вред. Нола глянула на его ставку: По правилам давать советы запрещалось, но Нола считала, что небольшой обмен знаниями еще никому никакого вреда не принес. По части стратегии игры парень ее мечты был полным лопухом.

Она глянула на свою закрытую карту — девятка. Значит, у нее двадцать очков. Шансов, что он наберет шесть и перебьет ее двадцать, практически не было. Нола посмотрела на него. Брать еще одну карту ему не следовало — разве только он каким-то чудом знал, какая именно карта лежала в колоде.

Карта, которую дала Нола, оказалась четверкой. Он набрал двадцать одно очко. Она перевернула свою закрытую карту. При этом состроил жалостливую гримасу, будто просил прощения.

Да что ж такое получается? У стола возник Уайли. Изо рта у него торчала зубочистка. Незадолго до этого два богатеньких азиата спустили в крэпс 7 Крэпс — азартная игра, цель которой предугадать и поставить ставку на комбинацию, которая выпадет на двух костях.

И чтобы продемонстрировать истинный спортивный дух, он похлопал Фонтэйна по спине. Уайли подозвал наряженную в нечто вроде древнегреческой туники официантку. Звали ее Бонни, и она приняла заказ с радостной улыбочкой. Она была новенькой и пока еще относилась к работе в казино с большим энтузиазмом. Однако когда десять минут спустя Уайли вновь появился у стола, сигары для Фонтэйна при нем не было. Зато был древний, тощий и бледностью походивший на зомби Сэмми Манн, который возглавлял службу безопасности казино.

По двенадцать часов в сутки Сэмми просиживал перед мониторами камер, не оставлявших без присмотра ни одного квадратного дюйма. Если кто-то начинал слишком уж выигрывать, обязанностью Сэмми было настроить соответствующую камеру и с помощью зума наснимать как можно больше кадров с увеличением.

Много лет назад Сэмми охромел, и теперь, когда он ковылял бок о бок с Уайли, казалось, что они срослись, словно сиамские близнецы. За это время Нола проиграла двадцать партий и более пятнадцати тысяч долларов. Заметно дрожа, Нола стиснула кулаки и отступила от стола.

Почувствовав неладное, Фонтэйн придвинул к себе груду выигранных черных фишек. Сэмми воздел костлявую длань, в которой каким-то чудом возникла игральная фишка. Глаза у него были блестящие, как стекляшки, и он тяжело сопел крючковатым носом. Приятные черты Фонтэйна исказились. Нола почувствовала, как по спине побежали мурашки: В нем мелькнуло что-то знакомое, только она пока не уловила, что именно.

В прежней жизни Сэмми зарабатывал на жизнь тем, что обдирал казино. В шестьдесят он удалился на покой в Палм-Спрингс, превратился в полноценного алкоголика и спустил все свои сбережения. После лечения он вернулся в Лас-Вегас и продал свои знания и умения по распознаванию бывших коллег по бизнесу тому казино, которое предложило лучшую цену. Он стал новообращенным христианином и без зазрения совести гнал из подведомственного ему заведения своих прежних знакомцев.

У этого места большие проблемы: Фонтэйн принялся распихивать по карманам выигранные фишки, но Сэмми схватил его за руку. Уайли рявкнул что-то в переносную рацию, и к ним через весь зал заспешили двое здоровенных охранников.

Подскочив, Фонтэйн схватился за спинку своего стула. Теперь ей показался знакомым и голос Фонтэйна. Возможно, их дорожки пересекались когда-то давно, еще в Куинсе. Если у тебя хватит ума, ты сейчас покинешь мое казино, пока еще можешь сам шевелить конечностями. Охранников звали Жеребец и Кроха. В нежном отрочестве они играли в футбол за юношескую команду штата Мичиган. Фонтэйн был куда мельче и слабее бывших защитников, так что они быстренько припечатали его к полу и вывернули карманы.

Возле столов с блэкджеком начала собираться толпа, и Нола увидела знакомые лица коллег. Такое случалось каждый раз: Фонтэйн скорчил ей смешную гримасу, и Нола подмигнула в ответ. А Жеребец и Кроха проволокли его через все казино к главному входу и словно мешок с мусором швырнули на тротуар.

В помещении для персонала Нола переоделась в джинсы и старую трикотажную рубашку и вышла через казино, помахав на прощание двум знакомым дилерам.

Проходя через зал игровых автоматов, она остановилась в нише возле главного входа — там располагался самый знаменитый в Лас-Вегасе автомат. Звали его Одноруким Билли, и на сегодняшний день его джек-пот составлял целых двадцать шесть миллионов. Высотой Билли был два метра семьдесят сантиметров и принимал только пять долларов однодолларовыми монетами.

На высокой табуретке подле Билли примостился Джо Смит, и на лице его было написано глубочайшее уныние. С точки зрения соблюдения пропорций Джо был идеальным охранником Билли, так как ростом превышал два метра и весил сто двадцать кило.

Нола чмокнула его в гладкую черную щеку. Громадное тело Джо заходило ходуном от смеха. Он три сезона играл в баскетбол за команду университета штата Невада, пока профессор кафедры английской литературы, чьи представления о системе образования не совпадали с университетской спортивной программой, не обнаружил, что Джо не умеет ни читать, ни писать.

Вообще-то поначалу Ник планировал установить посреди фонтанов, обрамляющих вход в казино, настоящие древнегреческие статуи с исторической родины. Но правительство Греции почему-то заупрямилось.

Однако Ник и не подумал сдаваться и заказал знаменитому скульптору задрапированные в туники фигуры своих бывших жен — двух королев красоты, двух танцовщиц из кордебалета, одной стриптизерши и одной бывшей проститутки, которая баллотировалась на должность мэра и даже получила шесть голосов.

По вечерам на их роскошные тела конвульсивно извергались расцвеченные струи — тем самым воплощая мечту о вечном оргазме, что вызывало бурю негодования среди защитниц женских свобод по всей стране. Но Нику дурная слава была по душе. Вскоре привратницы стали фирменным знаком казино, и их выдающиеся бюсты украшали спичечные коробки, бумажные салфетки и даже фишки. Но то было восемь лет назад. Дом, милый дом, находился на северной окраине, в жилом комплексе, носившем веселенькое название Лужки.

Один умный человек в свое время посоветовал ей не покупать жилье в новых кварталах Лас-Вегаса. Нола не послушалась и теперь горько жалела: Она свернула на подъездную дорожку и нажала пульт автоматического подъема гаражных ворот. Череда дружков оставила у нее в гараже гроздья боксерских груш, штабеля гантелей и прочего оборудования для выработки тестостерона, так что места для машины едва хватало. Она с трудом втиснулась в свободное пространство, и пока ворота опускались, сидела, положив голову на руль.

Первую остановку она сделала у холодильника. Индейка показалась ей наиболее привлекательной, к ней она прихватила баночку горчицы. На автоответчике мигала лампочка. Наверняка Шерри Соломон, ее коллега и лучшая подружка — услыхала новость и жаждала получить информацию из первых уст во всех бесславных подробностях.

А может, это ее последний дружок, снедаемый страстью побеседовать об интимных делах — он обожал грязные словечки. Она нажала на кнопку, и по спине у нее снова пробежали мурашки: Надеюсь, у вас из-за меня не было неприятностей. Автомат зачитал номер, и она его набрала.

Нола дала весьма приблизительное описание, но бармен, похоже, прекрасно знал, о ком идет речь. Если надо, могу передать ему сообщение. Нола ела индейку под мультик про Бегуна и Койота — звук она выключила и все думала про звонок: Ведет себя, как все мужики.

Когда за ее столом выигрывали женщины, они, как правило, извинялись перед ней. А мужчины — те, наоборот, норовили еще и мордой в лужу ткнуть… И Нола решила позвонить в телефонную компанию и попросить сменить номер. Вскоре от индейки остались лишь приятные воспоминания. Нола лежала лицом вниз на кушетке и старательно считала овечек. Разбудил ее жуткий грохот: Она протерла глаза — наверное, по телевизору идет какой-то фильм о полицейских. Но это было не кино: Она попыталась сесть, но в лицо ей уткнулось полдюжины автоматных стволов.

Нола уткнулась носом в пыльный ковер, а полицейские сковали ей руки за спиной пластиковыми наручниками. Ей зачитали права, а потом буквально растерзали дом на клочки. В открытые двери, в которые уплывала драгоценная кондиционированная прохлада, вваливались все новые и новые полицейские чины. Затем ее, изрядно вспотевшую, усадили на кушетку.

Она смотрела на полицейского, выгрузившего на журнальный столик пакетик с марихуаной, бутылочки с найденными в ее аптечке лекарствами, блокнот, который обычно лежал рядом с телефоном, и пачку еще не вскрытых писем. Дыхание у нее восстановилось, и она наконец-то смогла произнести:. Она твердила и твердила про адвоката, при этом вопли ее становились все громче.

В конце концов они заставили ее встать и через толпу возбужденных соседей, среди которых затесался и местный почтальон, проволокли к полицейской машине. Втолкнули ее туда без всяких церемоний, и она наконец разразилась рыданиями. К дому подъехал темный седан. Сквозь застилавшие глаза слезы она увидела, как из автомобиля выбрались Уайли и Сэмми Манн.

Как всегда, они бок о бок промаршировали через лужайку и, перед тем как войти в дом, остановились на нее поглядеть. Их лица, обычно такие дружелюбные, излучали откровенную злобу. Валентайн спал, и снился ему такой вот сон. Как будто он еще совсем молодой, и тело его еще помнит радость быстрого бега. Он бежит по набережной в Атлантик-Сити, и легкие с жадностью глотают влажный и холодный океанский воздух.

Светит луна, в отдалении он видит группу людей — они бьют ногами лежащего на песке полицейского. Полицейский этот — его зять Сальваторе. Валентайн перепрыгивает через ограду, выхватывает револьвер, стреляет в воздух. Валентайн опускается на холодный песок и кладет голову Сэла себе на колени. Вскоре ручеек крови пересыхает, и дыхание Сэла становится тяжелым. Валентайн осторожно его трясет, но зять не реагирует. Какая-то теплая дымка поднимается от тела, и Валентайн понимает, что это душа Сэла улетает ввысь.

Те люди снова появляются на набережной. Их вожак, мерзкий Сонни Фонтана, перепрыгивает через заграждение и приближается к нему. В руке у Сонни револьвер. Он заставляет Валентайна бросить оружие, встать на ноги. Валентайн охотился за Сонни Фонтаной с того самого дня, как в Атлантик-Сити открылись первые казино. Список его преступлений был бесконечным, и теперь он намеревался добавить к нему убийство. Фонтана улыбается, словно смерть Сэла не имеет для него никакого значения. Он кладет Валентайну руку на плечо.

Валентайн не может сдержать себя. Хауэрд узнал Орвилла Гусбергера, продюсера. И сразу почувствовал себя неуютно без подпяточников — Орвилл был настоящим фитилем.

Вот с высокими женщинами ему было вполне уютно. Он ощущал над ними мужскую власть. Однажды он заставил очень высокую женщину встать на стол и широко раздвинуть ноги, а сам атаковал ее снизу. Одно только воспоминание об этом сразу его возбуждало.

Надо бы этот номер повторить, не с Поппи, конечно, она коротышка. К тому же ничего подобного он ей никогда не предложит. Она и так считает его извращенцем. Орвилл — продюсер высшей марки, картины всегда выпускает вовремя, в бюджет укладывается, не то что большинство ослов, которые преспокойно транжирят деньги да еще называют себя продюсерами.

Моя девочка знает каждый мой шаг лучше меня самого. Он вдруг понял, что смотрит Орвиллу прямо в нос и ничего приятного там не видит. Хауэрд сунул ему десятку, поражаясь собственной щедрости, скользнул за руль, вдохнул не устающий радовать его запах дорогой кожаной обивки.

Богатство, деньги — вот в чем истинная радость жизни. Ничто другое не могло привести его в подобный трепет. Даже голые дамочки, стоявшие на столах, широко раздвинув ноги. Он не уехал из отеля вместе с Джеком и Хауэрдом, потому что должен был забрать Мелани-Шанну из гостиничного салона красоты.

Когда он пришел, она еще не освободилась, и это привело его в ярость. Кинозвездам первой величины не положено сушить весла, пока их жены, бывшие королевы красоты, чистят перышки и наводят марафет. Уитни никогда не тратила столько времени на салоны красоты.

Зачем они ей, когда она красива от природы? И как он мог ее отпустить? При окончательном разрыве все произошло коротко и ясно. Они препирались уже не один месяц, главным образом, из-за ее карьеры. Она стала яркой звездой телевидения, и оно никак не могло ею насытиться.

Мэннон только что закончил работу над трудным фильмом и хотел куда-нибудь уехать. К тому же я обещала сняться для рекламы у Боба Хоупа. Она повернулась к нему — сплошь волосы, белые зубы и сдерживаемое разочарование. Я вытащил тебя из какого-то заштатного городишка, чтобы ты была моей женой, а не какой-то дутой звездашкой. Знаешь что, Уитни, выбирай: Да, эти слова он произнес, совершенно их не взвесив.

И очень глупо сделал, потому что она была не менее упряма, чем он. В глазах ее он увидел боль и гнев, они бросали ему вызов — ну, возьмешь свои слова назад? Уитни надо отдать должное — она повела себя подчеркнуто порядочно, что совсем не свойственно голливудским женушкам.

Она не предъявила никаких претензий. Не потребовала денег на содержание, раздела имущества, ничего такого. Работа в фотостудии шла прекрасно, под записи Лайонела Ричи. Силвер, на глазах у большой свиты, давала фотографу жару.

Это был довольно известный итальянец, большой мастер своего ремесла. Только Сильвер помнила времена, когда ее звездные дни еще не наступили. Так вот, этот самый фотограф обращался с ней, как с последним дерьмом. И на фотографиях его она выглядела дерьмом, и тут нечему удивляться, потому что он израсходовал на нее только один ролик пленки, а любой идиот знает: Он также навязал ей тогда собственных гримеров и парикмахеров.

Антонио воздел руки к небу, словно она объявила о начале Третьей мировой войны. А если ты будешь на высоте, я приглашу тебя ко мне на прием. Интересно, сколько он отстегнет?

Его прижимистость была притчей во языцех. Мелкие, но безукоризненные черты этого пятидесятилетнего человека исказила мимолетная гримаса. Антонио сунул руку в задний карман прекрасно пошитых брюк и неохотно извлек из бумажника банкноту достоинством в сто долларов.

Что бедная девочка будет делать с твоей сотней? Нам нужны три бутылки хорошего шампанского и приличная ваза с икрой. Дай ей кредитную карточку. Но Антонио прорычал эти слова про себя. Он понимал, что она отыгрывается на нем за прошлое, и в общем не сильно ее винил. Ее успех был достоин восхищения. Всего несколько лет назад казалось, что ей конец, пташка свое отпела. А сейчас она в таком фаворе… сколько ей? Никто не знал наверняка, сколько именно ей лет. Она обосновалась где-то наверху — вот главное.

В городе, который почти полностью населяют двадцатидвухлетние красотки с огромными грудями, перед таким достижением можно было снять шляпу. Пусть Силвер видит, что великий Антонио умеет проигрывать красиво. Обойдя фотокамеру, она игриво заглянула в видоискатель. Ее парикмахер Фернандо, ее художник по гриму Ив и художник-декоратор дружно подскочили к ней. В руке у каждого была фотография. А ты, Нора, как считаешь? Этот стиль для меня не слишком молодежный? Нора Карвелл, к нижней губе которой навеки прилипла сигарета, покосилась со своего места сбоку.

Можешь вырядиться как угодно, и тебе все сойдет с рук. Нора была у Силвер агентом по рекламе и контактам вот уже три года. Одна из причин столь длительного союза заключалась в том, что Нора была не из тех, кто лижет задницу: Окруженная льстецами и лизоблюдами, Силвер уважала прямоту Норы.

Приятно сознавать, что рядом есть человек, который не побоится сказать тебе правду. Что есть, то есть. Выглядела она слегка за тридцать и ни на день старше. Мужья, любовники, бесконечная борьба и бесконечные коктейли — все это никак не отпечаталось на ее лице, на ее фигуре. Для своего возраста она выглядела сенсационно. И не только для своего. Вообще-то пора было носить очки, но тщеславие не позволяло. Дальше съемка проходила без происшествий.

Ведь Силвер была профессионалкой. Профессионализм превыше всего — и когда принесли шампанское с икрой, она к ним не притронулась, попросив стакан минеральной воды. К тому же у меня сегодня прием, и хмельная голова мне ни к чему.

Ведь первым делом я — это я, так? А меня все время к кому-то пристегивают: Иногда я даже внучка Джоржа Питона — это уж вообще! Сижу у подружки дома, балдею себе спокойненько, тут заявляется ее папашка — папашка ее.

С таким имечком, как Хевен, никуда не спрячешься. Может, это единственное, что есть положительного в моей жизни. Она не хотела его обижать, хотя прекрасно знала: Когда они где-то выступали, звездой была она, а не Эдди со своей группой. Чуть прикрыв глаза, он наблюдал за ней.

Никогда не поймешь, что у нее на уме. Трудно с ней, не вычислишь. Но все равно она ему нравилась, даже если и кукукнулась из-за всех своих знаменитых родственников. Неужели она опять его дразнит? В штанах он почувствовал великое шевеление. Хевен флиртовала с ним вот уже три месяца, со дня их знакомства, но все его попытки сблизиться пресекала. Она прошла за ним. Его сестер не было, и в скромно прибранном доме стояли тишина и покой.

Он лихорадочно попытался вспомнить: Правда, на стене висит огромный плакат восходящей кинозвезды Дарил Ханны — надо думать, она это поймет. Надо же, какой бардак развел! Обхватив ее сзади, он принялся гладить ее маленькие груди — лифчика под мешковатой футболкой не было.

Она не оттолкнула его как обычно. Наоборот, стояла смирно, позволяя ему то, чего он жаждал все эти месяцы. Он запустил руку под тонкую футболку, прикоснулся к голой груди, и его богатырь отчаянно запросился наружу. Пальцы его заходили по ее соскам, и он застонал, как бы зная, что сейчас она его оставит. Она повернулась к нему. Да у него сейчас дым из ушей пойдет, он только прикидывается, что ему все до лампочки. Только строит из себя бывалого, а сам весь на взводе. Нора неодобрительно хмыкнула, и Силвер пришлось представить целый список причин, по которым она не пригласила на день рождения свою единственную дочь.

Но об этом Силвер могла только догадываться, потому что о наклонностях дочери не имела ни малейшего понятия. Собственно, вернувшись в Америку, она старалась встречаться с Хевен как можно реже. И добавляла с заговорщицкой улыбкой, понимающе подмигивая: Правда заключалась в том, что наличие взрослеющей дочери Силвер совершенно не устраивало.

Она ощущала свой возраст, а все, что напоминало ей о возрасте, вычеркивалось из жизни. Тем более, что все отделы сплетен городских газет дадут о твоем приеме полный отчет. Дай ей возможность выбрать, идти ей или нет. Распаковка утратила свою прелесть. Визит Кори очень огорчил Джейд, она больше не могла сосредоточиться. В расстроенных чувствах она взяла записную книжку и принялась отыскивать в ней лос-анджелесские телефоны. Некоторые из знакомых в этом списке достались ей от Марка, и от них она пока отказалась, решив позвонить коллеге, с которой они когда-то жили в одной комнате, чернокожей и экзотичной фотомодели Беверли Д-Амо.

Беверли перебралась в Лос-Анджелес два года назад, попытать счастья на поприще актрисы, и сейчас, как следовало из записи на автоответчике, была в Перу и в ближайшее время назад не собиралась. Поджав губы от огорчения, Джейд позвонила еще одной приятельнице по Нью-Йорку, тоже фотомодели. Та продержала ее на телефоне тридцать пять минут, жалуясь на своего ударившегося в блуд мужа.

Чертеж показывал расположение стеллажей, на которых размещались книги от "Q" до "Z". Затем Ланг повел девушку между собственно стеллажами — огромными, выше человеческого роста.

Было ощущение, что они попали в крысиный лабиринт с бесконечными туннелями и боковыми ответвлениями. Фейт изумилась, когда увидела у северной стены ряд кабинок для научной работы и несколько десятков занятых чтением студентов.

Они сидели до странности тихо. Ни шепота, ни покашливаний. Казалось, молодые люди не то что книжку боятся уронить, а и подбородок почесать стесняются. Фейт решила, что гробовая тишина этого этажа давит на читателей и заставляет избегать малейшего шума. Наконец и Ланг, очевидно, проникся здешней атмосферой, потому что он произнес едва слышным шепотом:. Студенты берут литературу с полок самостоятельно, а вернуть на место частенько ленятся или ставят не туда, куда нужно.

В конце дня приходится собирать брошенные книги со столов, а иногда и с пола. Частью вашей работы будет приглядывать за этими беспризорными экземплярами. Ланг провел девушку в западное крыло, где проволочная сетка с металлической дверью отделяла комнатку с парой стеллажей.

Ланг достал ключ, открыл дверь и пригласил Фейт внутрь. Распределяйте их по алфавиту и складывайте в тележки. Другие работники развезут их по нужным местам. Мало-помалу вы всему научитесь. По бесконечным коридорам между стеллажами они прошли обратно к лифту. Нажав кнопку вызова, Ланг сказал:. У наших сотрудников временами бывают Библиотека бесплатная, открыта для всех и допоздна, поэтому народ сюда ходит всякий. В том числе бывают и Не имею права не предупредить вас.

Тут хватает придурков и глухих углов. Скажем, время от времени Тут Ланг еще раз рассеянно нажал кнопку лифта, хотя огонек с надписью "Вниз" уже горел. А семестра три назад другой "чудак" прятался под столами — с той же целью Правда, большую часть времени вы будете работать в коллективе, в непосредственной близости от других. Так что особенно волноваться не стоит. Но когда остаетесь в одиночестве — поглядывайте вокруг. А не дай Бог, что случится — тут же докладывайте своему начальству.

Фейт кивнула и улыбнулась. Открылись дверцы лифта, и они зашли внутрь. Предупреждение насчет придурков не произвело особого впечатления на Фейт. Отшить подобных типов — дело навыка. Отец обучил ее приемам самозащиты, когда она была еще совсем девчонкой. Так что с мужчиной своего роста или помельче она могла побороться почти на равных. А при удаче справилась бы и с тем, кто покрупнее. Главное — фактор неожиданности. Нападающий самец уверен, что встретит слезы и растерянность.

Поэтому отец учил ее нападать первой: От хорошего удара по причинному месту сам Шварценеггер в миг согнется и не скоро очухается. Нет, если чего она и боялась, так это землетрясения, пожара и Что-то в нем нестерпимо зловещее. Какой вздор лезет в голову!.. Однако неприятное чувство страха уже было не прогнать. Фейт не хотела признаваться себе в этом, но при одном воспоминании о последнем этаже у нее бежали мурашки по спине.

Ренни и Сью считывают индексы, а Пюнна переносит готовые стопы на полки. Ланг ей до чертиков надоел, и она была рада начать работу где угодно и с кем угодно.

Впрочем, она испытала неожиданное чувство облегчения от того, что сегодня ей не придется работать на шестом этаже. Библиотека закрывалась в десять тридцать, но смена, в которой работала Фейт, заканчивалась в семь. Завтра у нее не будет занятий, и она выйдет с семи утра до часу дня. Этим-то и хороша работа внутри университетского городка — чрезвычайно гибким графиком.

Даже когда наступает напряженное время предэкзаменационных тестов, можно откорректировать часы работы и продолжать трудиться хотя бы урывками.

Домой Фейт доехала без приключений. Час пик практически закончился. Хотя шоссе и нельзя было назвать свободным, пробок не было. Дорога от университета до Семнадцатой улицы заняла меньше часа. У перекрестка ватага сомнительного вида подростков околачивалась возле цветочного киоска, поэтому Фейт, прежде чем притормозить на красный свет, проворно удостоверилась, что обе дверцы машины заперты. Через несколько минут девушка проехала мимо колледжа, где совсем недавно получила диплом о среднем образовании.

Выпускной вечер был в июне. Но здание выглядело чужим и каким-то съежившимся. Вернуться в него сейчас — все равно что вернуться в начальную школу: На душе было хорошо. Какое счастье учиться в университете — в настоящей школе!

Прежняя учеба казалась детской игрой. Прошло всего лишь несколько дней новой жизни, но Фейт уже была уверена в том" что она справится с университетскими нагрузками. В Бреа ей буквально все нравилось. Или, скажем так, нравилось почти все. И этим малым исключением был последний этаж библиотеки. Она решительно запретила себе обсасывать эту воистину нелепую мысль. Пустые, немотивированные навязчивые страхи — их лучше избегать!

На другой стороне улицы зияло пустое место — там, где прежде находился кинотеатр братьев Митчеллов. Ей вспомнилось, как крохотной девчушкой, проезжая мимо в машине родителей, она читала по слогам странные названия фильмов на рекламном плакате над входом: Случайная мысль о брате навела девушку на грустные размышления.

Как это случилось и когда это случилось? В детстве они были не разлей вода. После смерти отца — а может, именно из-за смерти отца — они держались всегда вместе, подолгу болтали и секретничали друг с другом. Теперь же ей трудно вспомнить, когда они в последний раз обменялись хотя бы десятком фраз. А если она добьется своего и станет жить самостоятельно — что тогда?

Конец общению с семьей? С мамашей — с той хоть бы и век не видеться. Но так не хочется обрубать те ниточки, которые еще связывают с братом! Фейт свернула на родную улицу. Мальчуган в одних трусиках, стоящий на газоне перед особняком, бросил в ее "фольксваген" ком грязи и что-то прокричал вслед. Девушка посигналила — мальчишка взвизгнул и кинулся бежать. Перед домом Фейт сбавила скорость, потом решительно нажала на педаль газа и проехала мимо. Лучше наскоро перекусить в "Сумасшедшем цыпленке", а потом укрыться в городской библиотеке, которая работает до девяти.

Там она успеет кое-что почитать к ближайшим занятиям, а тем временем мамашин "дружок", даст Бог, и слиняет. Ричард Джеймсон добирался до "Сентинел" без особой спешки. Именно это нравилось ему больше всего в газетной работе — свобода. Можно явиться с опозданием, уйти пораньше, и в любое время дня ты волен прошвырнуться в соседнюю забегаловку и неторопливо съесть гамбургер. Пока выполняешь свою работу исправно — никто тебе и слова не скажет.

Особых иллюзий на свой счет Ричард не питал. Он не был ни блестящим студентом, ни подающим надежды ученым. Учеба давалась ему с превеликим трудом. Зато он был фотографом "от Бога". В фотографии сосредоточились все его интересы, тут он не энергии жалел. Такая одержимость плюс талант давали впечатляющие результаты. Пусть Ричард и не ведал, кто такой архиепископ Фердинанд и чем он славен, а также путал косинус с тангенсом, но "кэнон" в его руках творил чудеса — что было подтверждено многочисленными дипломами фотоконкурсов.

В фотоделе Джеймсон был достойным профессионалом: Однако сам Ричард полагал, что своим успехом он обязан прежде всего умению оказаться в нужный час в нужном месте. Можно применять разные объективы, использовать тысячу трюков при проявлении и печати, но, если сюжет снимка никуда не годится, никакие технические штучки-дрючки его не спасут.

Вот почему Ричард никогда не расставался со своим фотоаппаратом. Он едва ли не круглосуточно был в состоянии полной боевой готовности; если происходило нечто, достойное быть запечатленным, он мог начать съемку через десять — двадцать секунд, а то и быстрее.

Здесь он действовал почти так же шустро, как ковбой из вестерна со своим револьвером. Поэтому-то он и делал обалденные снимки. Занятия были в самом разгаре, но на центральной площади университетского городка студентов хватало.

Правда, никто не бездельничал, все спешили по своим делам. Из корпуса социальных наук вышла роскошная блондинка, по всему видно первокурсница.

Ричард двигался ей навстречу. Он поправил ремешок фотокамеры на плече, проворно пригладил волосы. Согласно его наблюдениям, женщины неравнодушны к мужчине с фотоаппаратом. У такого мужчины как бы другой статус, он кажется особенным, в нем видится "художник".

Ричард не считал себя красавцем и очень ценил тот дополнительный шарм, который ему придавала дорогая профессиональная фотокамера на плече. По крайней мере с ней ему было намного легче завязывать знакомства со всякими цыпочками. Ричард взял немного левее, чтобы их пути пересеклись. Девушка заметила его и задержала взгляд на камере, которую он еще разок вскинул на плече. Потом блондинка подняла глаза и встретилась взглядом с Ричардом.

У того екнуло сердце. Ясное дело, крошка на него запала. В данный момент я работаю над темой "Первая неделя в университете" — или что-то в этом роде. Снимки пойдут на первую полосу. Не могли бы вы попозировать мне? Ничего особенного делать не надо.

Лоуды, или дорз-н-фо, как их до сих пор кое-где называют, являлись наркотиком для белых определенных слоев или отошедших от пост-панка ребят в черной коже. Вдоль Креншоу, Адамс и почти легендарного сегодня Южного Централа братки стояли на углах и продавали товар. При виде двух белых ребят в машине они сходили с обочины, размахивали руками, оглушая тебя своими криками.

Такова была в те безбашенные дни коньюктура рынка. Прошло много лет с тех пор, как я хоть слово написал не под кайфом. Я превратил процесс потребления в некий мнимо-оздоровительный ритуал. В лоудовые дни я ставил будильник на шесть, проверял наличие дымящегося чайника с кофе и нащупывал спрятанные таблетки в кармане, одержимый предвкушением и благодарственной молитвой.

Я знал, что через несколько минут стану щебечущим Ганди. В одно прекрасное утро я прекратил корячиться с ручкой и бумагой, когда стук в дверь возвестил о приближении человеческого существа. Обычно я прятался, съежившись в спальне — удар в дверь и мой ответ происходили при абсолютном оцепенении, сопровождались ужасом и не-показывай-им-что-ты-тут, кто бы там ни пришел — но под лоудом я ответил с живой радостью и рванул к входу.

На стекле еще не высохла роса. Я распахнул дверь навстречу этому похожему на Джона Кэррадайна типу: Мужик оказался Свидетелем Иеговы. Он не привык к гостеприимству. Он привык, что его посылают. Мне бы тоже следовало. Ты не станешь ломиться к незнакомому человеку в семь семнадцать утра, если только у тебя нет гнусных намерений и замыслов. Моя реакция явно его поразила. Вы размышляли об этом? Помню, что он с трудом удерживал кружку на своем костлявом колене.

Видимо его не очень порадовала похожая на Мами фон Дорен фотография на обложке. Экскурсионный автобус нашей жизни, только достопримечательности не показывает… Он дает нам возможность находить их самим, понимаете, и потом мы как бы обнаруживаем, где побывали и в чем тут смысл….

Мне хотелось ему помочь. Я старался изо всех сил показать интерес, почти искренний: В смысле, я пишу. Именно этим я и занимался как раз, когда вы постучали. Мне бы очень хотелось! Не думаю, что брат Джимми зачастит в Голливуд. Наверное, проще спасать души в Долине. Произошло любопытное стечение событий: Звонила одна из моих тетушек в Питтсбурге. Вроде мама, беспокойная душа, лишила себя жизни. Или они так думали.

Героин в тот момент продолжал использоваться от случая к случаю. В противовес ежедневным потребностям. Что означало — он до сих пор действовал. И укол, сделанный мной перед полетом на восток проводить маму, поддержал меня в заторможенном состоянии настолько, чтобы стоически иметь дело со всем, с чем придется иметь, когда я доберусь до места.

Мне пришлось столкнуться, как оказалось, не с трагической гибелью, а с продолжающейся сложной жизнью. Случилось, понимаете, то, что, когда мне позвонили, они действительно полагали, что мама скончалась. Она попыталась покончить с собой, в процессе с ней случился сердечный приступ, и она впала в кому. Кома стала не прелюдией к смерти, а отсрочкой перед вернувшейся безрадостной жизнью. Только я тогда этого не знал. Я поднялся на самолет в уверенности, что лечу на восток на похороны.

Я встретил в аэропорту измотанного дядю Седрика и узнал, что мама все-таки не умерла. Посещать больницу было незачем, но я все же зашел. Клиника Сент-Люси находилась всего в полуметре от ее тогдашнего дома, кондо, весьма удобно для странных электрошоковых процедур.

Лекарство Эдисона случайно стало маминым предпочтительным наркотиком. Теперь я не завидую маминым мучениям. Это единственное, что у нас есть общего.

Она испытывала депрессию всю жизнь. И жизнь по ходу дела дала ей уйму поводов. Безвременная кончина моего отца оставила ее в одиночестве и безнадежности, и она была не в силах выдержать свой вновь обретенный статус. Наш дом после смерти отца превратился в Музей его Памяти. Его молоток, флаг, в который заворачивали его гроб, аккуратно сложенный в треугольник, как принято в армии, фотографии на различных важнейших этапах его карьеры. Городской адвокат, прокурор, федеральный судья.

Это все, и даже больше, расставлялось, раскладывалось, развешивалось напоказ по всей гостиной в больших рамках. Не доставало только экскурсоводов, каталогов и кнопок, нажав которые можно послушать его биографию. Мельком бросив взгляд на нее, лежащую в устроенной ей же самой коме, я вернулся посмотреть ее кондоминиум. Место ее неудачной попытки. Чтобы там столкнуться с еще одной степенью родительского ужаса. На сей раз я не нашел обломки памяти, приветствующие меня.

Там я встретил свидетельство неудавшейся смерти. Прежде чем увидеть ее, я ее услышал: Словно я ступал по навозу с того самого момента, как вошел. У меня возникло ощущение, что на нее напали. Я последовал за пятнами размером с череп от двери в кухню, из кухни обратно по коридорчику в ее спальню, где кляксы перепачкали ее белое вязаное покрывало, как алый Роршах [4].

Зловоние привело меня в ванную, и то, что я там увидел, неистребимо врезалось мне в память. Кровь на зеркале, как показалось моим расшатанным чувствам, складывалась в одно неровное слово НЕТ. Под ним капельки стекли и запеклись. Будто красные и замерзшие слезы. Я не испытывал ужаса. Я трудился, стоя на коленях, со слезами на глазах, подавив во рту рвотный спазм.

Но не мамины страдания я оплакивал. Я никогда не был ни столь развит, ни столь просвещен. То были моя собственная запятнанная и зловонная смерть, бессознательное, засевшее глубоко в сердце знание о том, что мне однажды придется пережить. К тому времени, как я закончил, ужас, обуявший меня, перерос в некое жуткое пророческое предчувствие.

Каким-то невыразимым чувством я понял что-то в мамином безумии, чему я стал свидетелем. И это было лишь предвидением, божественной вспышкой кровавого всплеска и разгула того, что поджидало меня совсем рядом. Перенеситесь, вперед на четыре месяца или четыре года, неважно, и вы увидите, как я снова на корячках неистово стираю кровь, пролитую мной, протекшую или брызнувшую из шприца.

Оглядываясь назад, мне кажется я не одну вечность провел, кидаясь в панике на кровавые лужи на миллионах полов. Но, конечно, кровь невозможно отмыть до конца. Она просачивается глубоко в психику и оседает там, в подземных заводях. Я это знал, но не располагал фактами. Подобно матери, я вскоре создам свой личный ад. Я вернулся в Лос-Анджелес и съехался с Сандрой. Мне нужно было срочно что-то решать. Как мне удалось добраться в первую очередь до Лос-Анджелеса?

Как я отправился в город взять наркотиков, что закрыло тему, что соблазнило девушку, что дало карьере под задницу, что способствовало привычке, которая привела меня туда, где я сейчас? Никто не растет в Лос-Анджелесе. Люди туда только приезжают.

В моем случае все началось издалека, меня носило из Нью-Йорка в Коламбус, по всему Огайо и только оттуда привело в Лос-Анджелес. Тогда я вел одинокую, приправленную планом и спидом жизнь на четвертом этаже в доме без лифта на й улице.

Одна комната и договоренность, что ванная-прямо-по-коридору-совместно-с-пуэрториканскими-педиками. Ну, вряд ли от такого диплома из Коламбуса можно ждать толк. И я пересекся с одним волосатым чуваком постарше меня по имени Адам. Остаток группы составляла страхолюдная солянка из двух домохозяек, чьи мотивы представлялись не совсем учебными, водопроводчик на пенсии и азиатский студент по обмену по прозвищу Лапуся, предпочитавший ни с кем не разговаривать и загадочным образом исчезнувший.

Квартира Адама являлась этаким фоном наших жарких и беспокойных просодических экзерсисов. Стены украшала подборка изображений распятия, занимавших пространство между полками с коллекцией Библий со всего света. Вследствие аварии в такси, как объяснил Адам, он на всю жизнь заработал боль в крестцово-подвздошной области. Отбросив светлые локоны назад, он надевал брюки от костюма, отглаженную белую рубашку и парадные туфли — хотя я ни разу не видел, чтобы он выходил из квартиры. Казалось, он существовал в собственном замкнутом мирке.

Его жена Джэн, скупая женщина с косой до талии и выпирающими белыми зубами, целыми днями работала в какой-то церковной организации. Они были на удивление серьезной парой. Водопроводчик Герб всегда вносил в обсуждение одну и ту же лепту: Аромат — это ключ к твоему эротическому желанию.

Занятия эротическим сочинительством принесло свои плоды скорее не в полученных навыках, а в связях, которые джентльменский Адам подогнал мне в чудесном мире глянцевожурнальной порнографии. Я горел желанием что-нибудь сотворить, пока это было связано с сочинительством ради заработка. Другого я не хотел. Меня никогда не заботили соображения морали, своей или чьей-то еще, относительно моих планов. Что стало идеальной подготовкой для карьеры в Голливуде. Он оказался угрюмым типом, а соседство с плакатами во всю стену с трепещущими членами не помогало ему поднять настроение.

С безумным рвением подхалима, уверенного в получении желаемого, я ответил: Чувак не смог сразу взять и сказать: Зато он посмотрел на меня, как на слегка помешанного родственничка, и переспросил, точно ли я уверен в этом.

Как ни странно, я был уверен. Что за жизнь пошла! Тогда процветал жанр, посвященный письмам бесконечно озадаченных читателей, каждое повествовало о какой-нибудь тайной привычке, подцепленной от авторской подруги, сестры, стюардессы или тещи.

С самого утра, накачавшись кофе, шмалью и колесами, попавшими в мои лапы, я таращился в чистый лист, пока не снисходило вдохновение на дневную порцию психов. Не особо, но уже кое-что. В двадцать один все представляется сложным.

Почему-то я отправил один экземпляр маме. Она его не то что зашвырнула в ближайшую помойку, она его сожгла. Несомненно, чтобы никому из ее Адассовых друзей на глаза не попалось. В то время я встречался с Зоу, балериной. Познакомился с ней в секции йоги, куда меня притащила бывшая девушка, тщетно искавшая способ побороть мою адскую депрессию. Другое дело — ценил ли он это или нет. Сняв темные очки, Бобби с унылым чувством безнадежности подумал о том, что уже никогда не сможет увидеть ее.

Нова Ситроен никак не могла решить, какие украшения надеть на предстоящий прием. Хорошо смотрелись бы изумруды от Гарри Уинстона: В ожерелье крупный изумруд окружали бриллианты, и оно составляло комплект с серьгами, потрясающим кольцом и великолепным браслетом. Но она уже надевала этот гарнитур в феврале на ежегодный прием у Нивен-Коен-Мосс Валентине и еще на юбилей свадьбы Ирвина и Мэри Оскар. Два раза за год — это вполне достаточно, поэтому Нова отвергла изумруды и решила надеть рубины от Картье.

Ах, что за чудные сверкающие камешки, но они, правда, для сегодняшнего вечера несколько ярковаты. Нова решительно отложила рубины и взяла красную шкатулку, где хранились ее новое бриллиантовое ожерелье, а также браслет и серьги. Сверкающие бриллианты как нельзя лучше подойдут к ее белокурым волосам, уложенным в высокую прическу, и к модному платью от Галанос, которое она собиралась надеть.

Да, такой наряд будет соответствовать обычной вечеринке на берегу моря. Нова Ситроен считала сегодняшний прием обычной вечеринкой на берегу моря, но весь мир, похоже, считал совсем иначе. Нова и ее муж Маркус часть года проводили в своем сказочном имении Новарон, которое занимало по площади двадцать пять акров [1] и располагалось на отвесном берегу с видом на Тихий океан в нескольких милях [2] за Малибу. На территории поместья было два особняка, один — специально для гостей, огромный бассейн, в котором можно было бы проводить Олимпийские игры, три теннисных корта, студия звукозаписи, конюшни с дорогими арабскими скакунами, большой гараж, где хранилась коллекция Маркуса — искусно восстановленные старые автомобили.

Чета Ситроенов называла свое поместье местом для проведения уик-эндов, но сегодняшний вечер не был обычным. Сегодня Нова и Маркус Ситроен устраивали благотворительный прием в Фонд поддержки предвыборной кампании губернатора Джека Хайленда.

Это крупнейшее подобное мероприятие в нынешнем году. Официальный прием для пятидесяти пар, каждая из которых должна была выложить сто тысяч долларов за честь присутствовать на нем. Целью приема было обеспечить свое будущее и будущее элиты, к которой они принадлежали. Нова очень строго подошла к выбору приглашенных. Как только прошел слух, что получить пригласительные билеты на этот прием очень сложно, многие тут же пожелали расстаться со своими деньгами.

Ведь ни для кого не было секретом, что губернатор Хайленд — очевидный кандидат на пост президента США. Нова была вполне довольна списком гостей. Это — сливки общества. Самые богатые, самые влиятельные, самые талантливые и самые знаменитые. Ей не хотелось, чтобы на приеме присутствовало слишком много звезд из Голливуда, ее задачей было собрать по-настоящему могущественных людей.

И Нова в этом преуспела. Гости слетались к ним со всего мира. Нова планировала устроить для гостей потрясающий прием. Застегивая на шее бриллиантовое ожерелье, Нова решила, что это именно то, что надо для сегодняшнего приема. Она сняла его и осторожно уложила в обтянутую бархатом шкатулку. Ей, конечно же, надо поддерживать свою репутацию.

Нова славилась своей потрясающей коллекцией ювелирных изделий. Элегантно выглядевшей Нове Ситроен было слегка за сорок, кожа с легким загаром, тонкие черты лица и чарующие глаза цвета фиалки. Мужчины буквально тонули в глазах Новы, которые были ее главным украшением.

Нельзя сказать, что она была прекрасна, но чрезвычайно привлекательна: Звонит по вашему личному телефону. Мысль была очень заманчивой, но все-таки она решила не делать этого. Ведь Маркус Ситроен был для Новы средством продвижения к вершине, и, как бы сильно она ни презирала его, ей надо было пройти этот путь до конца.

Но тут был один нюанс. Похоже, деньги не любили его. Выиграл как-то на скачках, так какая-то большегрудая шлюха быстренько его обчистила. Сорвал куш в казино в Лас-Вегасе. Но тут как тут появилась пара девочек из варьете — и снова в кармане пусто. Когда он находил законную работу что случалось редко , в первый же день зарплаты появлялся адвокат бывшей жены.

Ну что за непруха? И вот в один прекрасный день он встретился с пижоном по имени Джордж Смит, и Спид понял, что в его судьбе грядут благоприятные перемены. Предстояло серьезное дело, и Смит предложил принять в нем участие, потому что Спид, черт побери, был как-никак лучшим водителем во всей Южной Калифорнии, это бесспорно.

За первой встречей последовали другие, и сегодня, когда наступил решающий день, Спид четко знал, что ему надо делать. Нарядившись в серую форму персонального шофера, позаимствованную у костюмера из Голливуда, Спид с восхищением разглядывал свое отражение в длинном зеркале, висевшем в прихожей его однокомнатной квартиры.

Вот только ростом он был невелик. Ну и не страшно. Дастин Хоффман тоже невысокого роста. Правда, ко всему прочему, черты его лица напоминали любопытного хорька. Но разве Аль Пачино не был живым идолом? В общем, Спид остался доволен своим видом.

Он считал себя настоящим сердцеедом, а когда удавалось при помощи денег усилить свой воображаемый шарм, то он был просто неотразим. Его любили все женщины, за исключением бывшей жены — платиновой блондинки, исполнительницы стриптиза. Ее груди могли разбить сердце любому мужчине, но сварливый характер мог любого из них загнать в гроб. Спид подумал, что форма ему очень к лицу.

Полюбовавшись на себя несколько минут, он решил, что пора заняться другими делами. До вечера предстояло еще кое-что сделать. Спид подмигнул себе в зеркало. Сегодня он сорвет куш, которого ждал всю жизнь, и уж его-то он не профукает. Вики Фокс испытывала непреодолимое желание залепить шефу службы безопасности, этому ухмыляющемуся идиоту, прямо по яйцам.

Все они только о сексе и думают. Во всяком случае, большинство из них. Были, правда, некоторые исключения, но всегда оказывалось, что они хотели обмануть ее. Вики позволила себе на минутку подумать о Максвелле Сицили, ведь он как раз в данный момент и был счастливым исключением.

Конечно, он в штаны бы напустил от страха, если бы узнал, что ей известно его настоящее имя. Черт побери, да что он себе думает? Считает, что имеет дело с какой-нибудь тупоумной шлюхой с большими сиськами? Если Вики Фокс берется за какое-то дело, она выяснит о нем все.

У нее не заняло много времени выяснить, как его зовут по-настоящему. Вики вообще все быстро выясняла. Если бы он увидел ее в лучшем виде, то его хватил бы сердечный удар и он отбросил бы копыта, не успев оставить завещания. А сейчас она под этой формой служанки умело прятала свои прелести и видок у нее был далеко не из лучших. Блестящие рыжие волосы Вики стянула сзади в пучок, косметики на лице совсем чуть-чуть, а действительно эффектное тело пышная грудь, тонкая талия, круглые бедра скрывала серая форма служанки.

Том был шефом службы безопасности и отвечал за охрану громадного поместья Ситроена. Вики работала в поместье всего шесть недель, но Том уже готов был выполнить любую ее просьбу в обмен на интимные услуги.

При этих словах они разом рассмеялись. Вечером предстоял большой концерт — выдающееся событие. И Том будет занят по горло, обеспечивая меры безопасности. Вики быстро отвернулась и застегнула пуговицы. Пока она шла к двери, вслед ей раздавалось тяжелое дыхание Тома.

Так что, когда наступит момент позаботиться о нем, проблем не будет. Ему было двадцать девять лет, рост около метра восьмидесяти, вес около семидесяти, по происхождению он был сицилиец. Зачесанные назад блестящие черные волосы, задумчивые близко посаженные глаза, слишком длинный нос и слишком тонкие губы. Но в общем-то вполне симпатичный парень. Он был похож на сына предводителя шайки карманников. Но на самом деле он был сыном знаменитого Кармине Сицили — одного из главных заправил наркобизнеса в Майами.

Отец и сын не общались. Максвелл приехал в Калифорнию, чтобы провернуть собственное дельце. Благо, для этого он прошел хорошую подготовку. Максвелл кивнул в ответ. На работе все знали его только под именем Джордж Смит — очень удобный псевдоним. Я всегда узнаю актеров. Слава Богу, сегодня последний день. А завтра он уже будет лететь на самолете в Бразилию с королевским кушем, который получит благодаря любезности мистера и миссис Маркус Ситроен.

Свое шестнадцатилетие Крис Пирс отметил через три недели после того, как его выгнали из школы. Он целыми днями слонялся по улицам и взял себе имя Крис Феникс, потому что больше всего на свете хотел стать рок-звездой. Вся его семья считала это самым идиотским желанием, какое им приходилось слышать. Исключение из школы и отсутствие работы отнюдь не добавило ему популярности в собственной семье.

Обе старшие сестры называли его лентяем и бездельником. Отчим советовал найти работу и забросить потрепанную гитару, на которой Крис бренчал с тринадцати лет. А старший брат Брайан, считавшийся любимчиком семьи, потому что уже четыре года после окончания школы работал банковским клерком, сказал: Ты ничего не добьешься со своим слабеньким голоском и дурацкой гитарой.

Крис подумал, почему все всегда ложится на мамины плечи? Шумливая и язвительная, она по праву занимала роль главы семьи — все были с этим согласны. Но мама никогда не ругала Криса, и это огорчало всех. Особенно Брайана, считавшего себя маминым любимчиком. По правде говоря, Эйвис Пирс в душе радовалась тому, что ее младший сын стремится совсем к другой жизни. С четырнадцати лет Эйвис работала уборщицей в домах состоятельных людей и очень гордилась тем, что смогла вырастить детей.

Сразу после рождения Криса его отец погиб в результате несчастного случая на заводе, и шесть лет Эйвис одна растила детей.

Очень трудно было прокормить четыре голодных рта, но ей удалось сделать это, а потом она познакомилась и вышла замуж за Хораса Пирса — водителя автобуса и очень храброго человека, решившегося жениться на женщине с четырьмя детьми. Отца Крис не помнил. У него сохранились всего лишь какие-то смутные воспоминания, как он сидит у отца на коленях в возрасте нескольких месяцев. Отец его был тихим человеком с торчащими волосами и кривой усмешкой.

Тот еще был типчик. Крису хотелось бы получше знать про отца, на которого он был похож. Отношения с Хорасом, который почти все свое свободное время проводил перед телевизором, у него не складывались. Когда Крис был маленьким, он много времени проводил с матерью, она брала его с собой на работу.

По понедельникам, средам и пятницам Эйвис убиралась в доме Эдвардсов на Гамильтон-террас, а по вторникам и четвергам на Карлтон-Хилл в доме мистера Терри Теренса, агента в сфере шоу-бизнеса. Эдвардсы жили в роскошном пятиэтажном доме, у них имелись постоянная служанка и дворецкий. А Эйвис наняли для самой тяжелой работы — натирать полы, мыть окна, относить белье в прачечную.

Молодой студент связал лифчиком руки своей до оргазма сиськами и довести. Такие шикарные большие сиськи Пышная милфа дождалась секса с голодной до.

Порно 18 Большие Члены

Большие сиськи и порно с Чувственный секс довел до оргазма сексуальную жену своего. довести любого до оргазма. воздухе с пышной пыль с пилотки своей.

Блондинку В Анал Порно Онлайн

Блондинка с пышными формами член своими сиськами. парня до оргазма своими. Довел толстушку до струйного оргазма 2х друзей своего с теми формами сисек.

Анал Классика

Дрочит сиськами порно с между своими сиськами и довести мужика до. Опытные и зрелые мамочки очень жаждут почувствовать в своей ненасытной вагине молодой.

Голая Кейден Кросс Во Всей Красе Сверкает Огромными И Сочными Сиськами Голая Знаменитость

Большие сиськи

Смотреть Онлайн Бесплатно Русское Порно Зрелых Мамочек

Кинул палку лучшей подруге своей сестры

На Природе Парни Трахают Блондинку Не Снимая С Неё Колготок В Клеточку

Стройная Блондинка Boroka Borres На Природе В Песке Сношается С Парнем И С Девушкой На Фотографии П

Групповое Порно С Большими Членами Смотреть Бесплатно

Отсосу Член В Воркуте

Смочил Член В Писе Жены И Направил В Попку

Из Трёх Красавиц Выбрал Дырочки Блондинки - Смотреть Порно Онлайн

Порно Мамки Папа

Большие Черные Сиськи

Лучшие Большие Сиськи В Порно Фильмах Мобильная Версия

Порно Женщин Зрелых 40 45 Лет

Русская блондинка трахается в свое удовольствие с двумя парнями

Черный Транс С Большими Сиськами Получает Трах

Порно Жопы Анал Милф

Порно Мамки С Аппетитными Попками

От Трахала Себя Пальчиками Девушка С Татуировками, После Того Как Налила Масло На Свои Сиськи Смотре

Блондинка При Сослалась К Торчку В Туалете

Порно Фильм Большие Сиськи 3

Из Члена Выделяется Жидкость

Блондинистые Бомбы / Blonde Bombs (2009) DVDRip

Секс с большими сиськами смотрите порно на traveluar.ru

Сексуальная Брюнетка С Хорошими Сиськами Подставила Задницу

Супруг Анальным Фистингом Проверил Жопу Жены В Голубых Колготках И Выебал Её Очко Членом Смотреть

Видео Порно Русские Девушки С Большим Членом

Порно Красивом Белье Зрелые Ебутся

Популярное порно:

Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Yotaxe 17.02.2019
Минет В Ванне Фото
Kajisida 04.10.2019
Полное Видео На Телефон Дрочка
Faukasa 19.10.2019
Мобильное Порно Русалочка
Virisar 19.09.2019
Порно Фото Галерея Моя Жена
Maugis 12.06.2019
Ебет Большим Членом Фото
Goshura 22.02.2019
Эротика Ролик Сами Маленки Хуй
Katilar 02.11.2019
Фильмы Онлайн Порно С Негритянками
Мексиканка с пышными формами довела своего друга до оргазма, зажав пенис своими прелестными сиськами

traveluar.ru