traveluar.ru
Категории
» » Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

Найди партнёра для секса в своем городе!

Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме
Рекоммендовано
От: Mezilkis
Категория: Сиськи
Добавлено: 31.10.2019
Просмотров: 6095
Поделиться:
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

Анальное Порно Без Рекламы

Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

Шикарная Блондинка Ласкает Себя В Спальне

Смуглая девушка с татуировками развлекается с страстным негром с большим членом смотреть

Свинг Порно Со Зрелыми

Как-то я играла с девочкой Дашкевичей Светочкой. Уложив куклу спать, мы стали придумывать, куда же спрятать стопку нарезанной бумаги, изображавшей листовки. Я предложила сунуть под подушку спящей кукле. Плохо же ты их знаешь. Не проходит и нескольких дней, как я слышу: При этом папа гладит меня по голове, как будто жалеет, только за что — непонятно. Мне стало интересно, и я притворилась, что уже сплю. Будь у меня завтра день рождения, я бы не сомневалась что — набор цветных карандашей, где одного только красного было пять оттенков.

Мне он был обещан, такой же как у Светочки. Но до моего дня рождения еще оставалось пятьдесят три дня. Что бы это могло быть? Потом мамин голос произнес: Вскоре свет, окрасивший мне веки розовым, сменился чернотою, и было слышно, как родители на цыпочках вышли из комнаты, затворив за собой дверь — скорей всего, отправились пить чай к каким-нибудь знакомым революционерам. Под подушкой я нащупала что-то завернутое в тряпку. Под подушкой лежал узел, а в нем — кто бы мог подумать — гора металлических крошек, каждая из которых, если вглядеться, оказывалась буковкой: Я представила себе папино лицо, которое вижу, быть может, в последний раз — как уводимый жандармами, оборачивается он ко мне и говорит на прощание: И тут меня осенило: Высокий белый кувшин с носиком, как всегда, стоял на столе, наполненный до краев.

Вот куда надо было высыпать металлические буковки — в молоко! Но молока было столько, что оно тотчас бы полилось через край. Зажмурив глаза и набрав полные легкие воздуха, я сделала большой глоток. Я кинула щепоть металлических букв в молоко, оно поднялось как на огне. Я отпила снова — еще отсыпала букв, потом еще. После этого сама не своя, в полном изнеможении, судорожно вздрагивая, легла обратно в кровать.

Меня разбудил свет и голоса. Спросонья, еще не понимая, что происходит, я принялась громко роптать: Тот тыльной стороной кисти разгладил усы, сперва правый ус, потом левый, и без тени сожаления ответил: Пользуясь этими чувствами, они в последнее время превращают детские кроватки в тайники для хранения оружия, типографского оборудования и тому подобных вещей… Синельников, осмотреть! Папа, бледный, взял меня на руки и, пока жандармы перетряхивали еще теплую постельку, держал, крепко прижав к груди — будто прощаясь.

Офицер крякнул и, потупившись, стал рассматривать свои аксельбанты. Казалось, он был удивлен, как если б заранее знал, что в кроватке у меня что-то спрятано.

Позднее, и не в последнюю очередь благодаря этому случаю, отцу с товарищами удалось разоблачить провокатора. Они еще долго гремели кастрюлями на кухне, проверяли содержимое сундуков, шкафов, перебрали все книги…. На следующее утро я слышу, как отец говорит: Тут я как принялась хохотать: А я смеюсь, остановиться не могу — видя выражения их лиц.

Вы бы видели, сколько я вчера молока выпила — во-о сколько! А потом еще вот столько и еще столько же. Отец смотрит на меня, потом, точно зачарованный, переводит взгляд на кувшин. Кажется, он что-то начинает понимать — достает чашку из буфета и медленно наливает в нее молоко. Вскоре в струе замелькали первые буковки, черненькими мушками. Когда о моем поступке узнала Светочка, она протянула мне руку, сперва свою, потом куклину, и строго сказала: В цепочке рода, где перед собой видишь лишь затылок предка, своего непосредственного предка, да совсем молодой серпик дедова затылка лицезреть же стоящих в этой очереди можно не иначе как пятясь вдоль нее , сто третий по счету — это как раз и есть содомитянин Лот.

Лот был похож на Авраама как пудель на льва. И праведность его походила на Авраамову соответственно: Аврааму праведность его повелела принести Господу в жертву сына, Лоту — двух дочурок, и не Господу, а толпе содомитян, у одной очередь сто третьего подходит, а у другой уже сто пятидесятого. Как пыжился Лот, подражая Аврааму, как надувал свою птичью грудь, чтобы так же царственно лежала на ней патриаршая седая борода.

Брови с каждой мыслью резко хмурил, тем самым лоб как бы делался выше самообман: Хоть и житель благочестивой Анатовки, а тоже Лот своего рода: Да и с Анатовкой случилось то же, что с Содомом. По крайней мере, Лот был благополучней Тевье, с молоком было у него погуще — и похлеще, и пожирней — вон какие стада пас, небось всю округу баловал отчим своим млеком, а не только жену да дочурок — пока все прахом не пошло, естественно.

Пелитит была непохожа на сестер. Не тем, что отца любила чище, возвышенней, но тем, что любовь эта была слепа. В смысле, любовь сослепу. Она просто не видела, что истинный патриарх — дядя Абраша, а не ее папаша, который всего лишь эпигон. Лот и Авраам представлялись Пелитит обладателями равного благоволения в очах Господа, обещавшего от каждого произвести по великому народу. Что отцы дочерей анонимны в потомстве, этого бедняжка не понимала.

Если б ей, говоря словами Достоевского, арифметически доказали мнимость, неистинность величия Лота, она бы тотчас отвернулась от него, в отличие от матери и сестер, в полном согласии со своей женской природой сохранивших бы преданность супругу и отцу, даже без особых страданий. Точно так же на девяносто девять процентов истинная вера — это всегда вера наших отцов.

К Пелитит мы еще вернемся, а теперь немного о Лоте и Аврааме. Лот и Авраам по тогдашним понятиям были едва ли не ровесники. Главы пастушеских кланов брали себе жен, как нанизывали куски баранины на шампур. Ежели допустить, что шампур был длиною в жизнь, допустить, что, как петух кур, годами обхаживал крепкий седовласый бородач своих избранниц, старшая из которых годилась младшей даже не в матери, а в бабки, и все это плодилось, множилось, никак не вмещаясь в некую возрастную сетку поколений, то не приходится удивляться, что племянники сплошь и рядом качали в люльках своих дядьев.

Авраам был на тринадцать лет старше Лота — разница в летах, которая сглаживается по мере того, как время серебрит волос. Отношением к Лоту Авраам напоминал наставника, которому декларативная верность учению заслоняет реальный масштаб личности ученика, часто несоразмерной делу их общего служения.

Так мастер называет своим преемником исполнительную посредственность, не видя, что продолжить его дело суждено другому. Что там греческая кукла в сравнении с ней!

Только Ева, обладая совершенством архетипа, превосходила красотой Сарру. Была, правда, еще Нефертити…. Это можно считать за чудо Господне, но красота Сарры рождала чувство, несовместимое с похотью. Читатель этой книги, перед тобой ласточкино гнездо. Он беседует только с Самим Собой. И при жизни она казалась соляным столбом: Сошлись на миньяне, но там и миньяна не набиралось, Авраам хитрил, он-то хотел порадеть родному человечку. Смертью каралось всякое сношение с иностранцем.

Отныне широкое гостеприимство, которым в подражание Аврааму отличался Лот, объявлялось тягчайшим преступлением против содомской нации — не забудем, что Содом перед этим потерпел поражение в долине Сиддим, покрытой множеством смоляных ям, куда во время бегства провалились цари содомский и гоморрский, преследуемые войсками четырехсторонней коалиции.

И вот теперь мы возвращаемся к дочери Лота Пелитит, почитавшей Господа и обоих его пророков, отца и дядю Абрашу. Подобно двум другим своим сестрам, Пелитит была замужем за содомитянином — за знатным содомитянином. Геройское участие Лота в войне плен и т. С учетом молочных рек, коими Лот был в состоянии затопить всю Иорданскую впадину — увы, вскорости затопленную другой влагою — и Пелитит, и ее сестры могли составить великолепную партию кому угодно. По примеру отца и Авраама Пелитит по-прежнему оказывала чужеземцам гостеприимство.

Для подобного рода реликвий характерно, что, собранные вместе, они бы образовали не только нечто целое — но и более того: Пелитит не упомянута в Библии, забыта, неизвестна, хотя в служении Господу была усердна, за что, как мы видим, жестоко поплатилась.

Тип Рахили, тип Медеи был преждевременен. В эпоху в пространстве Ветхого завета о дочерях, чтущих своих отцов, было известно, что только они найдут милость у Господа. Рахиль же, Медея, Пелитит — при всем своем различии — ежели и чтили своих отцов, то не за отцовство. Разговор Бога с Авраамом состоялся после того, как у Лота одной дочерью стало меньше. Господь все-таки принял аргументы Авраама, согласился Содом пощадить, правда, с тем, что произведет личную инспекцию.

Как она происходила, хорошо известно. Лот жил не в самом Содоме, но у самых стен города, отчасти вынужденно — по необходимости быть ближе к своим стадам, отчасти как бы обособлялся от остальных жителей.

Все было так аппетитно, что долго упрашивать гостей не пришлось. Библия на сей счет лаконична: Выведи-ка их к нам, мы тоже хотим их пощекотать. Ты же старый блядун, мы тебя знаем. А ну, давай их сюда поскорей! Выведи их к нам, мы познаем их. Лот вышел к ним ко входу и запер за собою дверь.

Вот у меня две дочери, которые не познали мужа. Лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно. Дочурок, как и говорил Лот, было две, старшая и младшая. Прижав кулачки к груди, а локотки к коленкам, обе съежились в углу. Чтобы разъять, вывести из шока эти две сплетенные головоломно фигурки, потребовалось потом много теплого молока. В другом углу стучали зубы Лотихи. Толстая, губастая, в ночной срачице, она не была с дочерьми, не прикрыла дочерей своим платом-крылом: В девичьи души запало не столько, что отец швырял их толпе, сколько другое: И очень приступали к человеку сему, к Лоту, и подошли, чтобы выломать дверь.

Простерли руки свои — представляется сразу некая сцена в духе фильмов-каратэ. Два молодца, с виду интеллигентных и смирных — что гогочущим хамством принимается за слабость, отчего оно только более распоясывается — наконец показывают, на что они способны. Зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои? И кто бы ни был у тебя в городе, всех выводи из сего места. Ибо мы истребим его….

Ночь прошла в лихорадочных сборах. Столь поспешная эвакуация — не приведи, Боже, ее пережить! А ведь многим, многим приходилось, и еще придется, так же точно в панике паковаться. Хватать первое попавшееся, не брать то, к чему душою прикипел за многие годы… на созидание чего эти долгие годы ушли. Вспыхивать, когда Ирит вдруг начинает пихать в куль с провизией еще какую-то подушечку.

А впереди неизвестность, лишения, мрак — но, по крайней мере, жизнь. К тому же долго не возвращался слуга, посланный к обоим зятьям с категорическим призывом спасаться от некой, довольно туманно обрисованной пагубы. Людям Лота опасно было появляться на улицах города, требовалось немалое проворство и осторожность — качества, которые не всегда сочетаются с умением убедительно говорить, а то и вообще связать пару слов. Как мы знаем, ни с чем, но Лот и Ирит вполне могли быть уверены в противном.

Да, он побывал сперва у , потом у , предупредил: Лот с Лотихой все дожидались тех двух дочерей с семьями. Вдруг раздался страшный грохот, как тысяча громов сразу. Первый ангел тащил обезумевшую Ирит. Следом, обняв двух дочерей, поспешал Лот — поминутно оступаясь. Лот неожиданно увидел перед собой лицо жены — и вмиг оно покрылось проказой, еще мгновение — и та, которая звалась Ирит, превратилась в ослепительно белый конус.

Из-за спины доносились оглушительные раскаты грома. Вернее, сперва слышался тонкий свист, резко раздувавшийся, пока не сменялся чудовищным ревом и не лопался с невообразимым грохотом, от которого землю всякий раз встряхивало под ногами. День был нестерпимо знойный. Зной вытекал, как белый гной — из раны. Спасительная гора высилась неприступным утесом. Пот струился по лбу Лота, в глазах помутилось.

В то утро Авраам рано поднялся, вышел из своего шатра. Затем постоял и пошел к тому месту, где накануне говорил с Богом — кинул взгляд в сторону Содома и Гоморры, а там дым клубами поднимается к небу, как из печи. Жизнь двух юных содомитянок и их отца, надо думать, протекала безрадостно. Чем тешились наши девицы в промежутках между заботами о пропитании для себя и отца, с какими мыслями засыпали? Он еще в нерешительности, входить или не входить, здесь темно, здесь страшно…. Сес-три-ца… Подай сюда мех, сестра, в горле пересохло.

Ты знаешь, у него было лицо отца. Когда-то в детстве, помню, я говорила, что выйду замуж только за своего папу. Он думал, что они вожделеют нас.

Лот иногда выходил побродить. Каменистая почва, тусклый предвечерний воздух, испокон веков чреватый фата-морганой, а вдали холмы, сколько хватало глаз — холмы, холмы, холмы, поросшие редким кустарником, как будто покрывало в узелках наброшено на какое-то лежащее, неведомое тебе существо. Не позволяла себе дотронуться даже взглядом до стянутой в виде кожаной звездочки анальной ямочки на хвосте, но потом все-таки предположила, что та штука, наверное, яйцеклад.

Павел несколько раз предлагал отнести черепаху в зоопарк, только девочки дружно бросались в крик и сдвоенным голосом причитали, как любят они Анфису, как никому на свете не отдадут и как всегда будут больше не забывать приносить ей с прогулки листья одуванчика. Он более не настаивал и только — для себя только — переназвал Анфису в Анфиногена. И вскоре услышал, как Соня и Тома смеются с мамой на кухне: Черепаха добралась до стола, привычно перевалила через обе Павловы тапки, поскольку иных маршрутов не ведала отродясь, затем уползла под стол и долго скреблась в углу, пытаясь оторвать плинтус.

Потом вернулась назад, залезла на трансформатор ноутбука и теперь лежала на нем, свесив лапы. Просматривая новую почту, Павел опять заглянул в то письмо из спама, где предлагалось одноразово заработать миллион. Он хмыкнул и еще раз перечитал все двенадцать, а точнее, тринадцать условий, потому что: Железно он мог бы выполнить только одно, двенадцатое. Он профессионально администрирует порталы, пишет сайты и размещает на них оригинальный контент.

Только этим и занимается. С оригинальным контентом, правда, будет похуже, но некоторый опыт имеется.

Если честно, у него за душой ничего, кроме опыта. Индус был мужем начальницы и остался в России из-за любви. Павла это всегда очень трогало — пойти из-за любви в машинистки. Первый компьютер он приобрел совершенно случайно, сам толком еще не зная, к чему его применить, но вскоре уже появились люди, искавшие, кто бы перенабирал их машинописные тексты и записывал на дискетки.

Так Павел сам заделался в машинистки. Потом, когда набирать стали многие, он переключился на верстку. Когда и верстальщиков стало много, он начал создавать сайты. Когда же и сайты не делал только ленивый, он уже побывал и разработчиком компьютерных игр, и автором с полдюжины вирусов, и программистом корпоративных сетей. Нигде он надолго не приживался, а теперь начал замечать, что ему все трудней уходить в отрыв.

Интернет наводнили стаи молодых веб-дизайнеров, в крупных фирмах сложились устойчивые команды, его профессиональные знания потеряли свою исключительность, время одиночек прошло.

И он был немолод. Хуже всего, он начал опасаться, что достиг уровня компетентности, а это значило, что ему скоро будет трудно зарабатывать те же деньги, какие имел, когда женился на Маше. Павел снова просмотрел список. Он не умел скакать на монгольской лошади без седла и не пел в академическом хоре. Конечно, размышлял он, все это чей-то глупый прикол, ну, может, не совсем глупый или даже не прикол вовсе, а один из новомодных приемов психологической разгрузки— для своего собрата-админа, которому в минуту досуга будет интересно прикинуть собственные шансы.

Иные письма он сохранял, иные пересылал дальше. Так бы, наверное, следовало поступить и сейчас. Он встал, пошел к холодильнику и взял еще банку пива. Да, одно условие придумано словно под него. С другими же пунктами, разумеется, непротык полный. Но вот что такое бердыш? Что-то вроде топора на длинном круглом древке, алебарды? И потом, он не знал за собой большой кровожадности.

Тимошенко на даче разводил кроликов, а они дохли. Последнего, самого выносливого кроля решено было все-таки съесть. Разумеется, друг-психолог как медик по образованию да еще хвалившийся тем, что вскрывал в морге трупы, увильнул от работы. Павел помнил, как пришиб кролика в темноте под верандой, как вытащил мягкую тяжелую тряпку на свет и как положил на доску.

Как примерился и ударил. Как сыграла доска, и как кролик вскочил и сделал несколько прыжков по земле. Потом он унес и похоронил кролика за территорией дач. Голову примотал клейкой лентой. Несколько часов проработав, Павел все-таки решил пробежаться по ссылке, помещенной в конце письма.

И нисколько не удивился, попав на страницу с объявлениями о продаже зеленых английских червей для рыбалки. Контактная информация ограничивалась номером телефона. Павел сверился с длинной цепочкой цифр и позвонил вновь. Тот же голос отрекся повторно: На том конце тоже не спешили. Пауза уже будто получала смысл, но там все-таки отключились. Из какого-то чувства обманутости, неудовлетворения Павел снова перезвонил.

Там опять помолчали, прежде чем положить трубку. Вечером, после ужина, Павел в кои-то веки заглянул в телевизор. Какая-то театральная женщина возбужденно рассказывала о себе и двигала головой на манер индийской танцовщицы — будто держала перед лицом сложенные ладошки и выглядывала из-за них то справа, то слева.

Ведущий сидел завороженный этим действом. Он снова взял телефон. Однако особой радости он не предвкушал. Кто-то нас очень не любит. Саулович, если по паспорту. Однажды ему действительно снилась жена. Снилось, что он стоит в глубокой узкой яме-могиле с ровными гладкими глиняными стенками и такими высокими, что понятно: А вверху уже кричат: А снизу он видит голые, щелястые неструганные доски и две поперечные перекладины, приколоченные не совсем ровно.

Трудное для мужиков пошло время. Потому что маются без войны. Исключу Афган и Чечню. Тут нужен враг посерьезней, нужен враг настоящий, как в Отечественную.

Когда на страну нападает сила и когда в ответ тоже надо собирать силу. А сегодня, вы знаете, интеллигентному человеку невозможно даже подзаработать на разгрузке вагонов.

Он не знал, что сказать и нужно ли говорить. Он решил, что человек выпил. В прежние века ему часто приходилось вставать, защищать страну, да и прошлый век не обидел. И даже два раза В гражданских войнах выигрывает только та сторона, которая воюет по-отечественному. Слышали, вон опять привезли в Москву какого-то белого генерала? Такого белого и пушистого.

Скоро семьдесят лет как без всеобщей мобилизации. Там были бы примерно такие строчки: Господи, дай защитить страну! Тысячу лет на нас нападали, а теперь уже почти семьдесят— и ни одна сволочь. Как я, говорю, нет? Ты давно была на футболе? Все сражения теперь там. Знаешь, когда римские гладиаторы откладывают мечи и трезубцы и начинают перепинываться мячом, зрители отрывают пластмассовые сиденья и лупят ими друг друга.

А она мне про нормального мужика Ему тоже было бы неприятно услышать про нормального мужика. В нем заснула психология льва, охраняющего свою территорию. Да еще эти львицы так успешно стали охотиться, что уже поплевывают на льва. Прямо так открыто и говорят, что это их территория. И советуют друг дружке по телефону: Какую-нибудь одинокую разведенную и с ребенком, живущую в собственной квартире, полностью обеспечивающую себя.

А вы знаете, у какого количества мужиков, может, сотен и сотен тысяч русских мужиков, двадцать второго июня разрешились все их проблемы? Павлу даже в какой-то миг показалось, что там отключились, и он тщетно напрягал слух, пытаясь уловить шумы в трубке. Не зная, что делать дальше, он все-таки спросил: Через паузу он услышал: Саулович, я прошу вас больше мне не звонить.

Обидевшись, Павел зло набросился на работу, но она не пошла. Да и на следующий день у него все валилось из рук. Он не брился, не мыл посуду, в хлебнице начался процесс пеницилизации хлеба.

Истеричный звонок от Маши прозвучал как спасение. Маша кричала, что одна из девочек заболела и он должен немедленно их забрать. Это было вполне ожидаемо.

Маша еще ни разу не выдерживала в деревне неделю. Всегда что-нибудь случалось, и всегда Павел срочно приезжал, и всегда проблема не стоила выеденного яйца, зато Маша возвращалась в Москву. Это лето не было исключением. Может, даже и к лучшему. Павел не представлял Машу, как она будет бегать по чужим дворам-огородам за брыкливым бычком.

Расстраивало лишь то, что уже середина августа, и теперь ему точно оставаться в деревне до конца лета. Но тут уже ничего не поделаешь. Выбираясь из Москвы, он попал в пробку и, выруливая, чуть было не боднул подставившую бок иномарку, и вдруг отчего-то затосковал. Оттого ли, что не может дать в морду? Оттого ли, что не служил в армии? Интересно, кстати, а тот, в телефоне?..

Павлу несколько раз доводилось гулять на свадьбах и в компаниях с теми, кто когда-то служил, и он видел, как всегда меж ними проскакивает какое-то электричество. Они и покурить выходили, будто переглянувшись.

У них было братство. На мгновение Павел почувствовал желание выругаться сочнее, вместо этого захандрил еще больше. В тоске Двусик бродил по огромному дому, поочередно включая свет во всех комнатах и присаживаясь на каждую постель.

Все никак не удавалось решить, где бы хотелось лечь. В пестрой он обнаружил, что лоскутное одеяло сшито не из лоскутков вовсе, а такая найдена ткань. Двусик решил туда больше не возвращаться. В розовую заходил дважды, и оба раза его выталкивало сильнее всего. Выталкивало, пока он наконец не признал, что это-то и есть — тянет. Он долго и стеснительно раздевался, разглядывая внизу свои костлявые ноги и поминутно оглядываясь на шторы — не успело появиться ли щелки. Сердце стукало сильно, особенно, когда он вдруг понял, что не может лечь грязным.

Душ он не принимал со времен общежития, обходился баней на огороде, а поэтому запутался в кранах, хотя, казалось бы, чего проще — один красный, а другой синий. Из обоих шла ледяная вода, а ему все никак не хватало сообразить, что здесь воду греют для гостей только.

Он выскочил из-под душа насмерть окоченевший, увидел, что нет полотенец, попробовал обтереться майкой, но ее не хватило, и он долго стучал зубами, дожидаясь, когда немного обсохнет, потому что залезать мокрым меж этих розовых простыней было даже хуже, чем грязным.

Необычные гладкость и скользкость ткани тоже не добавили телу тепла. Он понял, что не уснет или уснет нескоро. Выключив боковой ночник, он лежал в темноте, натянув одеяло под подбородок и глядя строго на потолок, не мигая и ничего не видя. Сердце его не уставало стучать, сон не приходил, и тогда он включил ночник, а затем телевизор. Он побоялся сделать звук громким, а поэтому ему уже скоро наскучило смотреть про жизнь негров, которые стреляли и говорили по всем четырем каналам. Но расистов по телевизору не было и в помине.

Всплывший в памяти образ фермера отогнал от Двусика сон еще дальше. Он попробовал включить DVD, но не смог разобраться в кнопках. Взял с полки книгу и раскрыл ее наугад. Он сразу попал на описание эротической сцены, прочитал ее от начала и до конца и почувствовал, что совсем ничего не чувствует.

То есть чувствует, но так странно и так глубоко, будто что-то откликается, и не в нем — под кроватью или даже под полом, или даже в земле. Будто черви в земле занимаются этой самой любовью, только он-то хорошо знал, что под домом никаких червей нет. Он попробовал читать дальше, где главная героиня начала думать о замужестве, которое, если оно удачно, увенчивает жизнь женщины, как корона королеву. В книге говорилось и о мужчине, правда, этот герой больше размышлял о женщинах вообще, а вот о той, которую его друг превращал тем временем в кусок мяса Двусику сразу вспомнилось, как недавно он помогал соседу резать яловую бесплодную телку и каким был первый кусок, оказавшийся в его руках, еще теплый, парной, распластанный, утекающий между пальцев , — вот о ней герой думал так, что его эта женщина не любит, потому что любовь для нее сродни жертве рабства, ибо любящий, по ее мнению, должен рабски служить тому, кого любит Двусик конвульсивно зевнул, а потом еще и еще, всем широким, разодранным, хапающим сон ртом, каждый раз напрягая шею и приподнимая голову над подушкой.

В морге и в его жилконторе мне объяснили, что необходимо сделать, если я беру это на себя. Придя с техником-смотрителем, я взял ключ у соседей и с неловкостью и стыдом принялся искать необходимое. Все, что полагается, я купил в ДЛТ, а на Владимирском заказал венок и ленту без надписи. Вряд ли ему понравилась бы любая надпись. Зато в низу буфета нашел я пачищу своих опусов, аккуратно перевязанную. Они были там все до единого. А в ящике письменного стола, сверху, лежал конверт, надписанный мне, с указанием вскрыть в день тридцатилетия.

Ты не Тургенев, доходов от имения у тебя нет. Есть жесткая связь между опубликованием и способностью работать в полную силу. Работа в стол ведет к деградации. Кафка — исключение, подтверждающее правило. Булгаков — уже был Булгаковым. Ограниченные лишь мифологическими сюжетами — были, однако, великие художники. Надо строить ажурную конструкцию, чтобы все надолбы и шлагбаумы приходились на предусмотренные свободным замыслом пустоты: А иначе приходит ущербное озлобление.

Наступает раскаяние и маразм. Несколько серебряных ложек, мейсенских чашек и хрустальных бокалов оказались всеми его ценностями. Потом я долго думал, что делать с тремя сотнями рублей из комиссионок, не придумал, на памятник не хватило, и я их как-то спустил. День похорон был очень какой-то обычный, серый, ничем не выдающийся. И он лежал в гробу — никакой, не он; Да и я знаю, как в морге готовят тело к погребению….

Северное кладбище, огромное индустриализованное усыпалище многомиллионного города, тоже к размышлениям о вечности не располагало в своем деловом ритме и в очередях у ворот и в конторе. Мне вынесли гроб из автобуса и поставили у могилы. Я почему-то невольно вспомнил, как Николай I вылез из саней и один пошел за сиротским гробом нищего офицера; есть такая история. Прямо странно слегка, как просто, обыденно и неторжественно все это было. Будто на дачу съездить.

Но когда я возвращался с кладбища, мне казалось, что я никогда ничего больше не напишу. В Копенгагене я сделал сделку. Заработанные лекциями деньги сунул в свою книжку, а книжку подарил журналистке из газеты с трудновоспроизводимым названием. После чего пошел по магазинам. Одна из кожгалантерейных лавок прогорала в дым, судя по ценам. Роскошный кейс с номерным замком, стоивший напротив полторы тысячи крон, здесь предлагался за сто пятьдесят.

Я вспотел, час пытаясь обнаружить суть подвоха. Жалко тратиться на подарок себе самому, разве что ты на этом здорово экономишь. Бедный пластмассовый дипломат мне омерзел. В Венеции он раскрылся на мосту, и фотоаппарат прыгнул из него в канал, только булькнул. Продавщица сломала ноготь, выставляя мои любимые числа. После чего я достал бумажник и показал ей, что там пусто. В более темпераментной стране меня бы убили. Редакцию все давно покинули. Журналистка отправилась проводить уик-энд на яхте.

Так яхт там чертова прорва, все берега заставлены. Пароход у меня уходил в восемь утра! А через наш банк получишь лишь соболезнование о валютных трудностях державы. В кармане брякала мелочь, сигареты кончались. Хотелось выпить и отвести душу. Я побрел найти немного понимания к московской знакомой, недавней эмигрантке.

Она жила в центре, зато без горячей воды. Мы выпили водки, закусили бананом и обматерили Данию. Последним ее впечатлением о родине было знакомство с Александром Кабаковым. Это сильное и приятное впечатление еще не изгладилось, оно подпитывало ее интеллектуальный патриотизм.

Автор наслаждался мужской любовью интеллигента к женщине и оружию. Если швейцарские офицеры соответствуют своим ножам, то их можно ловить сачками. Я начал открывать дипломат, и меж блокнотов и книг вылетел под ноги замерзшей хозяйке именно швейцарский офицерский нож. Он размером в палец. Со множеством складных штучек для облегчения офицерской службы. Им можно нарезать колбасу, открыть бутылку, провертеть дырочку для ордена и вырвать волосок из носу.

Этот ножик подарил мне Довлатов. Редакция была дамская, ножик взял я. Приложенная в футляре инструкция на пяти языках, включая китайский, просвещала: Теперь-то мы изведали качества дешевых китайских товаров. Возможно, оно основано на надежде свести продолжительность, и без того краткую, нашей жизни, и без того горестной, к веку воробья, истребленного рисоводческим кооперативом.

Страдающие недостатком жизненного пространства китайцы умны, терпеливы и настойчивы. Их зоркие, прицельной суженности глаза вежливо смотрят через Амур. Восток научился проницать удаленность времени и пространства задолго до скудоумных итальянцев с примитивом их линейно-геометрической перспективы.

И в дальней перспективе, где держава перетекает и делится, как амеба, никуда мы не денемся от передела территорий. Когда-то я жил на китайской границе, на Маньчжурке. Рубежная станция Забайкальск называлась тогда Отпор! И китаец звучало у нас символом честности и трудолюбия. Несравненное качество китайского ширпотреба памятно старикам.

Равно как и победоносная борьба с мухами, воробьями и гоминдановцами. Двадцатизарядный маузер Ли Ван-чуня не могло заклинить. То, что буряты жили в этой степи спокон веков, было их личным и никого не колышащим горем. Бурят было словом ругательным. Синонимом его было слово дундук.

Мальчиков отдавали на воспитание в дацаны, откуда они возвращались обученными и причастившись восточных мудростей. Это мы им потом дацаны закрыли, лам перешлепали, а прочим ввели кириллицу: Вот в том же отделе прозы я впервые услышал фамилию Довлатова.

Я вообще услышал там много нового и интересного. Например, что Октябрьская революция — ну и что, сделали лучше? Я клацнул от неожиданности своими белыми комсомольскими зубами; что же касается ответа, так это сейчас, двадцать три года спустя, все стали умными и храбрыми.

За эти двадцать три года задавший мне этот вопрос с ехиднейшей и ласковой улыбкой Самуил Аронович Лурье, старший и тогда единственный редактор отдела, ах Джон, а ты совсем не изменился. Неизменно — худ, лыс, сутул, узкоплеч и очкаст: Нужно было пережить застой, перестройку, распад, полдюжины главных и ответсекров, непотопляемо пройти скандалы и суды, сдать роскошные покои фирмам нуворишей и ужаться в боковые комнатки, обнищать и уменьшить формат на скверной бумаге, чтоб открылось: Учитывая должность и реноме лучшего ленинградского критика, поставить ему хотели многие.

Справедливость требует отметить, что из этих многих у очень малых доставало умственных способностей вычленить суть витиевато-иронических фраз, которые с тонкой ухмылкой накручивает им на уши поимый собеседник. Я был старательным практикантом. И мою старательность решили поощрить материально. Возможно, к тому отдел прозы подтолкнула совесть.

В течение месяца всю работу в охотку делал я один, освободив зава и редактора для их собственных творческих нужд. В числе непонятого мною в литературой жизни осталось, чем могут заниматься в ежемесячном журнале больше трех человек. Некрасов был вообще один, не считая как раз Авдотьи Панаевой и ее мужа Панаева: Мое непонимание встречает у тружеников редакций раздраженный протест.

Меня решили оплатить посредством редакционного гонорара за отшибную внутреннюю рецензию, из расчета три рубля за авторский лист рецензируемой рукописи. Напечатать мы это все равно не можем.

А если чудом решил бы пропустить — снимет цензура. А если не снимет — то снимут нас всех. И это после нашей редактуры. Так что — пишите. И обязательно пожелайте творческих успехов автору. Страниц пять, больше не нужно. Вспоминая о Хемингуэе, Джек Кейли пишет: К моему облегчению, не пришлось даже кривить душой. Я всего лишь подошел к решению задачи с предварительным умыслом и готовым ответом. Позднее я узнал, что это называется журналистским профессионализмом.

Первая в моей жизни рецензия была лестно оценена талантливым ленинградским критиком и редактором Лурье и принесла мне тридцать рублей. Первый в жизни гонорар памятен, за что получен — памятно менее, а уж ничего не значащая фамилия автора, послужившая лишь предлогом к гонорару, изгладилась из воспоминаний быстро и начисто за событиями более интересными и значительными.

С утра до ночи один в отделе я сортировал рукописные завалы, писал письма, правил гранки и в пределах малых полномочий дипломатично беседовал с посетителями, принимая свежие рукописи и уклоняясь решительных ответов. Предмет моего злорадного торжества составило редактирование идущей в набор повести великого письменника Глеба Горышина про то, как он поехал на Камчатку, землепроходец.

На Камчатку двумя годами ранее я на спор добрался за месяц без копейки денег от Питера, и цыдулю Горышина, пользуясь анонимной безнаказанностью внутриредакционной машины, перередактировал вдрызг. Опасался, что маститый автор возбухнет по ознакомлении с публикацией, но позднее не воспоследовало ни звука. За этим самозабвенным бесчинством и застал меня друг-однокашник Серега Саульский, трепетно донесший в редакцию свое первое прозаическое произведение.

За двухметровым редакторским столом сидел я без пиджака, и смотрел вопросительно. С полминуты Саул напряженно соотносил визуальный ряд с семантическим. Потом выматерился и закрыл рот. Молодой автор, тля, с трепетом. Первый рассказ на суд толстого журнала. А там Мишка Веллер в домашних тапочках. И никуда не носил. И вообще писать прозу бросил. А вдруг, думаю, там опять какая-нибудь знакомая падла сидит.

Разрушил ты, Михайло, хрустальную мечту юной души о храме высокой литературы. Мы с ним нажирались тогда в Париже, куда он переселился давным-давно, перебирая славные воспоминания. Боксеры завидовали его боксу, барды — песням, журналисты — статьям, и все вместе и люто — его успехам у баб. Было время Солженицына всюду продавали на килограммы — его знали.

Вот Лимонов надрывался шокировать, как он негру минет на помойке делал — ошарашил: Европейская культура… Хотя французскую любовь придумали, сами они полагают, французы, но если бы Бодлер описал на уличном арго, как он делает минет Рембо, французы бы сильно удивились.

Еще в СССР еще в миллионнотиражных журналах еще шумела дискуссия о праве на литературную жизнь табуированных слов. С ученым видом поднимаясь над интеллигентской неловкостью, полумаститые писатели и доктора филологии защищали в печати права мата на литературное гражданство, светски впиливая в академические построения ядреный корень. Сыты лицемерием, хватит, свобода так свобода. Урезать так урезать, как сказал японский генерал, делая себе харакири.

Уж отменять цензуру — так отменять, значит. В набранном тексте матюги торчали дико. Глаз на них замедлялся и щелкал. Главный скалил зубы и подначивал: Союз трещал, Эстония уплывала в независимость, главный был из лидеров Народного фронта, уже никто ничего не боялся — с на полгода опережением российских событий, свобод и самочувствий: Смешное время; веселое; знали нас, знали, в столицах выписывали.

Материться, надо заметить, человек умеет редко. Неинтеллигентный — в силу бедности воображения и убогости языка, интеллигентный — в неуместности статуса и ситуации. Но когда работяга, корячась, да ручником, да вместо зубила тяпнет по пальцу — все фонемы, что из него тут выскочат, будут святой истиной, вырвавшейся из глубины души. Когда же московская поэтесса, да в фирменном прикиде и макияже, да в салонной беседе, воображая светскую раскованность, женственным тоном да поливает — хочется послать ее мыть с мылом рот, хотя по семантической ассоциации возникает почти физическое ощущение грязности ее как раз в противоположных местах.

Вообще чтобы святотатствовать, надо для начала иметь святое. Русский мат был подсечен декретом об отделении церкви от государства. Нет Бога — нет богохульства. Полчаса назад младший представитель аристократического рода Малфоев вдруг ясно осознал, что влюблен, причем влюблен так, как Малфою не пристало. Это его во сне озарило? Я просто серая мышь. Черное пятно на белой материи. Вялый цветок на огороде свежих цветов. Э… Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место?

Нет, он стал взрослым, его мысли окрепли, он имел своё мнение. И совесть он тоже имел. Типа heppy end, не смотря на то что все умерли А аффтор-то — ЭМО… Гермиона не могла не признать, что в рассуждениях сестры есть рациональное зерно. Правда логика была какой-то странной и нелепой… О, мастера оксюморонов! О, виртуозы диалектики… Дэниэла взглянула на звёзды и улыбнулась: Было темно, фонари почему-то не горели, и девочка посмотрела на небо.

Там сверкали маленькие колючие звёзды. Дэниэла шла, задрав голову, пока не увидела падающую алую точку. Она знала, что делать в таких случаях. Рвать когти в ближайшее бомбоубежище? Хотя, скорее всего, уже поздно… Дэни принялась размышлять о том, почему выкрикнула Драко в лицо: Наверное, потому что он ей очень сильно нравится. Как там выше было сказано?

Логика есть, но уж больно нелепая. В комнату хлынул поток свежего воздуха, а вместе с ним и птица. Кувыркаясь и нелепо размахивая крыльями Что, если вдруг правая рука Лорда заулыбается тебе, проходя мимо в коридорах школы Магии и Волшебства Хогвартс?

Вариация на тему пионерских страшилок про Красную руку, Черные пальцы и Зеленую простынь?? Впрочем, чувствовал он себя полнейшим идиотом в этой старой, скрупулезной оболочке. С лица слизеринца не слезала усмешка. Как же… Уцепилась за краешек губ и орала: Чугунные нервы, что у парня, что у дементоров! У одной девушки в один деньпогибает мать и находится отец, которого она видит первый раз в жизни.

Но все ли так хорошо? Ну… я бы сказала, очень неоднозначный денек, а? Синие с вертикальными зрачками глаза затуманены, черные рваные пряди волос обрамляли бледное лицо, а тонкие черты аристократки и хрупкая фигура дополняли мрачную и нереальную красоту. А для друзей я Балалайка! Гарри и Драко живут вместе в Хогсмиде. У них появляется новая соседка и новые проблемы. Все зло от баб! Война близится к концу - Добро победило Зло. Вот почему в оптимистичных фразах, подобным этой, мне всегда мерещится какой-то мрачный апокалипсис?

Все эти чувства она испытывала к одному человеку - к Драко Малфою. Но Мерлин был жесток к девушке, он заставил ее дежурить по вечерам с этим гадом, мерзким слизеринским хорьком. В одной из своих ипостасей Мерлин явно побывал маркизом де Садом! Я хочу залить его в бетон и закопать в саду! Зачем же так нерационально? Бетонную скульптуру Драко Малфоя в саду можно и поставить! Так вся жизнь пройдет мимо меня.

Пролетит как стрела, выпущенная из кордебалета. Балерины с луком — убойная сила для летней старой девы! Она с силой распахнула свои огромные глаза, подалась вперед, и увидела, как… Филч вел за руку Драко Малфоя. Я больше никогда не смогу спать так, чтобы мне не снились кошмары. Все полегли на землю. Когда Рон зарывался лицом в гаррины волосы, он успел заметить, что Дамблдор упал на МакГонагалл, которая ну никак не хотела ложиться.

Кажется, землетрясение кое для кого было только удачным предлогом выдать скрытые чувства. Пролежав несколько минут Гарри понял, что ему тяжело и землетрясения нет. Сбросив с себя тело Рона, он понял, что это не земля трясется, это плачет его лучшая подружка, о которой он забыл.

Представьте себе, что это ни чуточки не стеб! Ничего, Контора Глубинного Бурения поможет! Следующим утром, проснувшись, почистив свои зубы и одевшись, Гермиона попыталась привести в порядок свои мысли. Внезапно Гермиону озарила мысль, как отделаться от Малфоя.

Нужно будет одеться пострашнее, и вот и все — он мигом умчится, как собака на мопеде. Это что еще за грязные намеки на светлую память Сириуса Блэка?! Пойдя на завтрак, Гермиона увидела там Дамблдора, МакГонагалл, в общем всех, кто там учился. Второе высшее еще никому не повредило! Девушка согнулась от смеха в цифру четыре. Гермиона стояла напротив Малфоя и пыталась просверлить в нем дырку, как в стене.

Малфой сносил это стоически, как подлинный аристократ духа. Редко когда мысли настолько расходятся со словами! Что вылупилась, нечистокровная грязнокровка? А любой минус, возведенный в квадрат, дает положительный результат!

В абсолютной тишине они провели много часов, только раздавался вой сов И уханье дворовых собак. Гермиона тем временем с тревогой наблюдала, как Драко корчится на полу и кричит животным голосом.

Она бы еще насторожилась. Она наклонилась, ударив его по щеке. Еще раз, и еще раз. Но потом она вошла во вкус, как стрит-рейсеры, которые гоняют на скоростных машинах и жить без этого не могут. В скоро Гермиона била его головой об холодный пол. В чувство, понимаете ли, пыталась привести. И теперь, блин, приходится на них летать. А вы попробуйте повторить! И хоть он официально владел ею, у них давно были родственные отношения, и поэтому она могла позволить себе так говорить с ним.

Я боюсь себе представить, что за отношения скрываются за этой загадочной фразой. Это произведение в стихотворной форме было задумано мною уже давно. Оно не большое, но трагичное. Огромное вам спасибо от Ассоциации Мазохистов России! В ее носу до сих пор стоял запах того легкого, приятного на ощупь парфюма. О Боже, вместо носа у нее был хобот, которым она и щупала?! И Гермиона преодолевала около ста километров, не смотря на снег и пургу, и все же приходила к дедушке, по дороге отбившись от многочисленных стай волков.

Он умел составлять духи без всяких мензурок и колбочек, просто на глаз. Из-за своей старости ему было ят лет!!! Дедушка очень переживал, и поэтому девушка гладила дедушку по седой головке и приговаривала: Ох, кого-то он мне напоминает, этот гермионин дедушка! А за стеной что-то опять трещало, как будто кто-то играет на мандолине. И скрипело, как будто кто-то играл на скрипке. Внезапно дверь в боке стены отварилась, и оттуда вышили Дамблдор и…МакГонагалл!!!

Это ж надо, сколько перлов-штампов на одну фразу! Чувствуется, Малфоя еще и по голове сильно двинули. В штаб-квартире Ордена Феникса было тихо. Это была зловещая тишина. Хотя все еще спали. Это пытается спустится с лестницы Гарри Поттер. Пока у него получалось это весьма плачевно. Он споткнулся о ступеньку. Его, Рона и Гермиону приняли в Орден правда того чего они ожидали от ордена они не получили. Гарри искал что — нибудь поесть. Даешь Молли в командиры Ордена Феникса!

И страждущие соратники сразу обретут искомое! Двое Малфоев, которые любят свою мать и жену кинулись к ней. Видитиле Мистер Малфой, О чем бы это? Она со скоростью света встала с подоконника, подбежала к Драко и схватила его за руку.

Гермиона, со скоростью ветра влетела в свою комнату и сильно хлопнула дверью. Теряет форму… Джинни Уизли сидела на кухне и пила чай. Еще она размышляла, о том, как ей не повезло. Совмещала приятное с полезным, так сказать. Но какой совет из уст Драко! Боже, я рыдаю уже полчаса, в прямом смысле. Элхэ, с Вашего позволения, там еще много! Чего мы не знали и не хотели знать о классовых разногласиях Годрика и Салазара? Признаки подлинных французских аристократов и чему учат в закрытых английских школах?

Как пишется слово fuck и куда деваются беженцы с политической арены некоторых стран СНГ? Сколько перлов можно запихать в один-единственный фик, учитывая, что это еще не конец?

Стройная, обаятельная и неимоверно красивая. Тонкие черты лица и немного вздернутый при этом нос,голубые как небо глаза, тонкие брови, губы цвета спелого персика. Волосы цвета топлённого молока, локонами падающие на бледную кожу плеч. Добро пожаловать в ад, господа! Я буду ваш Вергилий. Она вместе с мамой состовляла список нужных для школы вещей.

Оказалось что нужных вещей очень много. Не акцентируя внимание ни на чем другом, отмечу только, что парикмахер, судя по всему, входил в список вещей, необходимых в школе. А то максималисткой станет. Эгоисткой она уже стала. Он был невообразимо красив. Да, в этом фике все поголовно чудовищно, просто непереносимо прекрасны. Новое из жизни основателей: Верные заветам товарища Гриффиндора! Рон пользовался большим успехом у магглов: Обломок французской аристократии… А может, не зря ту хваленую французскую аристократию под гильотину клали?

У меня родители Пожиратели и я этого не стыжуь. Честно говоря у меня напрочь отсутствуют чувства стыда и совести. Вот интересно, что должно быть в голове у аффтарши, искренне считающей, что такое заявление ГГ — прелестно и заслуживает полного одобрения? Первое сентября - это первый день календаря. Кто спер полгода жизни?! В результате в чемодан влезли: Это до какой степени уменьшать надо А телу было хорошо и приятно, поэтому оно никуда и не рыпалось.

Сейчас тебя будет ждать долгая и мучительная смерть. Струйки крови сбегали по его лицу, он еле держался на ногах, поддерживаемый молодой блондинкой и седоватым агентом секретной службы, но все же нашел в себе силы отыскать нужные слова и высказать то, что чувствовал в этот момент он сам и те, кто видели его по телевизору, да и все американцы. Его глаза горели каким-то потусторонним светом, словно он только что возвратился из путешествия в мир неизведанного и знал теперь нечто такое, чего не знает никто.

Рядом с ним над павшим солдатом склонился священник с окровавленными руками, шепча слова заупокойной молитвы. За ним взад и вперед сновали вооруженные люди и репортеры, так и не пришедшие в себя после случившегося. Но на трибуне, возвышаясь над большой государственной печатью Соединенных Штатов, стоял человек и находил единственно нужные слова, с тем чтобы страна поняла его.

Этим человеком был Терри Фэллон. Повсюду в тот день — по радио, телевидению, в газетах — вас настигали слова Терри и его лицо, обвиняющее и одновременно бросающее вызов судьбе. Его дело… наше дело. И его мечта… мы не имеем права позволить, чтобы она была похоронена вместе с ним. Разер однажды побывал на базе контрас в Гондурасе, взял интервью у Мартинеса, окруженного своими боевыми друзьями.

Уже после полуночи Тед Коппел завершил свои интервью с госсекретарем Крэнстоном и министром внутренних дел Никарагуанской республики Томасом Боргом. Они в течение получаса бросали друг другу горькие упреки и сердитые обвинения. Коппел хотел закончить вечернюю программу ключевым вопросом, который вырисовался в ходе дебатов.

Тогда он снова прокрутил последние слова Терри Фэллона, сказанные им перед тем, как санитары уложили его на носилки и отвезли в "Уолтер Рид" [7]. На экране появилась ставшая уже знакомой за это время картина. Седоволосый сотрудник секретной службы слева от Терри не в силах сдержать слез. Салли Крэйн устремила на Терри взор своих голубых чистых глаз, сверкающих на ее полном решимости лице.

Она смотрит на него с выражением надежды и восхищения. Окровавленными руками оба поддерживают его под локти, а за его спиной трепещет на ветру американский флаг.

Сколько еще пройдет времени, пока мы поднимем наши головы… откроем наши сердца… сожмем кулаки… чтобы наши дети, их дети смогли жить в условиях свободы и мира? Для него убийство Мартинеса было всего лишь неудобным инцидентом — скандалом, с которым следовало покончить как можно скорее и решительнее.

И которым следовало воспользоваться. Слова Терри были для него просто бормотанием идеалиста, впавшего в состояние шока. И весь поток теленовостей, обрушившийся на страну — все эти "Специальные выпуски", "Экстренные сообщения", "Ночные новости", "Тудей" и "Гуд морнинг, Америка",— тоже всего лишь классический пример того, как три акулы американского телевидения набрасываются на любую сцену насилия, так что террористический акт, совершенный каким-то темным одиночкой, сразу обретает глобальные масштабы.

И когда Лу Бсндер выключил свой телевизор в семь тридцать на следующее утро, он испытывал отвращение от того кровавого спектакля, свидетелем которого стал. Но он был вторым человеком в мире, понявшим: Лу Бендер прошел мимо секретарши президента, даже не удостоив ее кивком, и, толкнув дверь, вошел в Овальный кабинет.

Сэм Бейкер повернулся в кресле, приветствуя его. Президент Бейкер молча взглянул на тянувшийся через всю полосу заголовок, набранный аршинными буквами:.

Текст сопровождали два фото: Президент откинулся на спинку своего старого кресла. Он знал Лу Бендера уже двадцать девять лет. Опыт шести кампаний по выборам в конгресс и сенат и одной долгой битвы за место в Белом доме свидетельствовал: Седеющий политик в черном костюме, белой накрахмаленной рубашке с тонким черным галстуком, не достававшим до пояса. Коренастый, небольшого роста, с настороженными глазами, над которыми нависла копна седоватых волос, с изящными руками, которые постоянно находились в движении.

Предстоящие президентские выборы, где Бейкеру надо было бороться за второй срок, были для Бендера лебединой песней. Впрочем, каков бы ни оказался результат, победа или поражение, для них обоих это была лебединая песня. Они плелись в хвосте и знали это. А до съезда партии оставалось всего восемь дней. О чем идет речь, не понимаю? Бендер сунул руки в карманы брюк и начал упорно разглядывать начищенные носки своих башмаков. Бендер считает, что Терри Фэллон — подарок судьбы, тот самый ход конем, который спасет правящую партию и обеспечит победу на выборах.

В глазах Бендера застыло выражение, какое бывает у бультерьера, когда даже смерть не заставит его разжать челюсти. Выражение, которое президент Бейкер обожал и которого опасался. Четыре года назад они заключили союз с Дэном Истменом, медведеподобным губернатором Пенсильвании. Сын механика из троллейбусного парка, с ладонями размером с вратарскую перчатку, он был политиком в духе старых добрых времен: Словом, в этом своем качестве он прекрасно дополнял сенатора Сэмюэла Бейкера, выходца из семьи виргинских аристократов-плантаторов, удачливого адвоката с Уолл-стрита.

Так считал Лу Бендер. А в такого рода вопросах он никогда не ошибался. На выборах тандем Бейкер — Истмен полностью доказал его правоту. Тот вечер, четвертого ноября года, был пиком их популярности. С того момента, почти без отклонений, популярность эта стала падать. Похоже, они соревновались в скорости с кругом, вращающимся все быстрее и быстрее. Какое-то время они еще могли вербовать себе новых сторонников взамен прежних — тех, кто их предал.

Шли месяцы, но стоявшие перед страной проблемы упрямо не поддавались лечению, как злостная сыпь на теле. Каждый день Сэм Бейкер бежал все быстрее, ему было все тяжелее. Но и колесо, скрипя, крутилось все быстрее. Когда-то дружественные, газеты стали понемногу коситься, а затем и вовсе отвернулись от былых фаворитов.

Тон телекомментариев делался все менее примирительным, все более критическим. В декабре минувшего года представительная партийная делегация заявилась на ранчо Бейкера в Санта-Фе: Сперва он перечислил все достижения администрации Бейкера — Истмсна. Пожалуй, он расточал чересчур уж много похвал налоговой реформе, возобновлению программы космического "Шаттла", прогрессу в международной торговле и промышленному возрождению.

Но в конце его монолога неожиданно всплыл один простой вопрос: Но он не мог и помыслить о том, чтобы подать в отставку: До съезда партии, которому предстояло назвать кандидатов в президенты и вице-президенты, оставалось всего восемь дней. Возможно, она и не могла отказать нынешнему президенту в праве на выдвижение, но среди партийных функционеров царили все усиливающиеся разброд и уныние.

Вее открыто говорили то же, что сказал один из бывших друзей Бейкера Джордж Уилл [8] из "Ньюсуика": Но в политике не бывает чудес, а бывают фокусы. У Бейкера, однако, не было к ним особого пристрастия. Политика, основанная на голом расчете, казалась ему отвратительной, как если бы это был ребенок-уродец, пусть и ваш собственный: Бендер подошел к президентскому столу, открыл правый верхний ящик и вытащил спичечный коробок.

Такие трения у них случались не раз. Мы попросим Фэллона выступить с главной речью на съезде на следующей неделе. Цосле всего, что случилось, делегаты сами отдадут ему вице-президентство. А Истмен уйдет, и на его трупе не останется ничьих отпечатков пальцев. При этих словах Сэм Бейкер понял, что его ожидает: И ему надо будет сидеть и слушать их, кивать головой, признавая их правоту. Но только он один мог принять окончательное решение насчет отставки Истмсна.

И только он один будет потом жить с пятном на совести. Лу Бендер тем временем зажег сигару, медленно вращая ее между пальцами. Затянувшись, он выпустил струйку удушливого дыма. Долгие годы Салли Крэйн работала ради того, чтобы обеспечить популярность выборным должностным лицам, создать им "имидж", то есть заставить публику увидеть в своих избранниках те или иные завидные качества.

На этом пути были у нее и победы, и поражения. Одни ее надежды воплощались в жизнь, другие рушились. Когда санитары спустили Терри со ступеней Капитолия к поджидавшей машине "скорой помощи", она уцепилась за стальной каркас носилок и побежала рядом.

Вокруг себя она видела плачущих людей. Какая-то пожилая женщина бросила на носилки свои четки, когда процессия, сопровождавшая Терри, двигалась по улице. Сперва агенты спецслужбы не хотели пускать Салли в машину. Но она держалась за носилки изо всех сил и сердца их смягчились. Пока "скорая помощь" неслась по улицам Вашингтона, предваряемая сиренами полицейского эскорта, врачи трудились над раной Терри, прочищая и обрабатывая ее.

Они начали делать внутривенное вливание — по инструкциям, которые им давали по радио из военного госпиталя. Салли держала Терри за руку, пока он не потерял сознание. Когда это произошло, один из врачей прижал голову Салли к своей груди и не отпускал ее всю дорогу до госпиталя. В реанимации Терри ждало сразу шестеро врачей, чтобы тут же отвезти его в операционную.

Пятьдесят пожилых ветеранов из местного отделения Американского легиона — активисты избирательной кампании в голубых козырьках и с лентами цвета своей партии, которые прибыли некоторые в инвалидных колясках предложить свою кровь, записывались в очередь, споря, кто пришел первым и кто имеет больше заслуг, чтобы удостоиться чести стать донором. Через десять минут прибыл священник из вашингтонского епископата и сообщил Салли, что папа собирается отслужить мессу во здравие сенатора у себя в Риме во время вечерни.

Вместе с ним приехали две монахини, отправившиеся наверх в часовню: Ничто из предыдущего опыта Салли не приучило ее к тем проявлениям человеческой любви, готовности к самопожертвованию и бескорыстию, с которыми она сейчас столкнулась. Она сидела теперь одна в небольшой комнате ожидания, глядя из окна вниз на беззвучно снующие по улице машины.

В одиннадцать явился хирург, полковник медицинской службы, с сообщением, что операция закончена. Рана Терри была болезненной, он потерял много крови, но жизненно важные внутренние органы, слава Богу, не пострадали.

Ему необходим отдых, но за жизнь его опасаться не приходится. Салли поехала домой переодеться. Когда к полудню она вернулась обратно в госпиталь, ей позволили повидать его. Двери палаты, где лежал Терри, охраняли армейский сержант и капрал. Сравнив внешность Салли с фото на ее удостоверении и сверившись со списком, они пропустили ее. Палата была освещена тусклым оранжевым светом утреннего солнца, с трудом пробивавшимся через закрытые занавеси. Армейская санитарка, сидевшая у постели Терри, молча встала, уступив свое место Салли.

Тишину в комнате нарушало лишь негромкое равномерное тиканье кардиомонитора. В массивной кровати, снабженной к тому же какими-то хитроумными механизмами, Терри выглядел маленьким и беспомощным: В нос ему вставили катетер. Лицо его было почти пепельным, влажным и холодным. Какое-то время Салли просидела у кровати, тупо уставившись на нее. Затем она протянула ладони и сквозь простыню нащупала тело Терри.

Опустив голову на руки, она погрузилась в забытье. Она не слышала, как, сменяя одна другую, входили и выходили из палаты сестры, наведывались врачи.

Всю ночь она просидела в одной позе: Не слышала она и прибытия шумной оравы репортеров на следующее утро. И только когда Терри пошевелился и ее пальцы ощутили это движение, Салли приоткрыла глаза. Какое-то мгновение она не отдавала себе отчета, где находится. Тут Салли разом вспомнила все, где она и что с ней. Она повернула голову в сторону двери, из-за которой доносились приглушенные голоса репортеров. Терри пошевелил губами, словно желая что-то сказать: Она подошла к раковине, смочила кусок марли и мягко приложила его ко рту Терри.

Он с облегчением облизал губы. Прошло еще немного времени, в его глазах промелькнула та озорная искорка, какая бывает у мальчишек такой мальчишка, она знала, сидит в нем самом. Салли сжала его руку так крепко, как будто, ослабь она свое пожатие, он навсегда уйдет от нес.

Он приподнял другую руку и, прикоснувшись ладонью к ее щеке, улыбнулся с мягкой иронией:. Она прижалась лицом к его успокаивающей ладони и — впервые за долгое время — разрыдалась. Как раз в это время президент, положив локти на стол, подался всем корпусом вперед, внимательно прислушиваясь к тому, что говорили двое сидевших перед ним мужчин.

Люди эти не слишком симпатизировали друг другу. В простенке между окнами, не принимая участия в разговоре, но и не устраняясь вовсе, стоял Лу Бендер.

Типичный полицейский, всю жизнь прослуживший в полиции, он оставался им и сейчас. Его отличительными чертами были методичность и пунктуальность, а его богом — факты. Собеседников это порой выводило из себя. Две секретарши видели убийцу в северном крыле здания возле лестницы номер шесть, ведущей на чердак. Он был агентом ЦРУ целых пять лет. В комнате воцарилась тишина. Союзника американского правительства убивают на ступенях Капитолия. И вы говорите, что не хотите, чтобы был найден его убийца?!

Или в конгрессе начнется такой цирк, по сравнению с которым комиссия Уоррена просто детский лепет. Он так и сверлил Рауха глазами. Но директор ЦРУ сидел молча, глядя прямо перед собой. В принципе, ею мог заниматься любой мальчишка на побегушках. Во всяком случае, за все время, прошедшее с октября го по второму варианту , я ни разу не стрелял по реальной цели и ни для кого не служил живой мишенью. Ни казенная, ни частная. Это было совсем не похоже на ту жизнь, которую мне приходилось вести до лета года, когда у меня по крайней мере раз в неделю случалось по разборке.

Пожалуй, более спокойную и безмятежную жизнь я вел только тогда, когда два года провалялся на Гран-Кальмаро в псевдокоматозном Чудо-юдо так сказал состоянии. Конечно, за это я мог только поблагодарить отца родного, но на отношениях с Викой, как ни странно, это мирное бытование сказалось не лучшим образом.

Во-вторых, тогда меня многое удивляло, я ощущал новизну и был намного внимательнее к Вике. И у нее это чувство новизны было. Мы как бы переживали медовый месяц, помаленьку притираясь друг к другу. Сейчас новизну в постельном смысле ощущала только она. Мне, по большому счету, ничего особо нового Вика предложить не могла. Я уже знал ее по прошлому разу, и лишь изредка ей удавалось чем-то меня удивить и порадовать. Приходилось помаленьку имитировать восторги там, где я их не испытывал, играть страсть, превозмогая скуку и усталость.

Иногда неплохо получалось, иногда — похуже. Вика не была дурой и наивной девочкой, как бывшая хозяйка ее материального носителя. Она довольно быстро стала разбираться в моем поведении. И, в свою очередь, взялась играть. Тоже с переменным успехом. В каких-то случаях мне казалось, что я эту игру насквозь вижу, в других Вике удавалось меня убедить, будто она верит моей имитации.

В-третьих, значительно большую роль стали играть Колька и Катька. Именно при такой спокойной и нормальной вроде бы жизни проблема подрастающего поколения выходит на первый план.

Вику за маму они не признали и на этот раз. Более того, еще и на меня обозлились. Поглядела на мамину копию — и все ясно. Папа новую бабу привел, а с мамой развелся. Сволочь, как все мужики. Ситуация, в принципе, житейская, таких вокруг тысячи. Но в нашем случае особенная. Ведь Вика, строго говоря, только по внешности была им мачехой. Она воспринимала их не как детей мужа от первого брака, а как своих, в муках рожденных.

Хотя мучилось, справедливости ради скажем, совсем не то тело. А следствием этого явилась неприязнь к Чуду-юду. Гораздо большая, чем за то, что он ей тело поменял. От детишек проистекала и некая напряженность между Викой и Зинкой. Сестры Чебаковы, выражаясь по-научному, были однояйцевыми близнецами. То есть то же лицо, те же волосы, те же телесные формы и даже одинаковая одежда. Различие было лишь в мелких деталях, типа Зинкиной родинки на шее, которой у Ленки не имелось.

И дети у них тоже были почти общие. Во всяком случае, сами поросята больших различий между мамами не находили. Сестрица-дубликат по форме исчезает, а вместо нее появляется рябая брюнетка с железными мышцами и нежным девичьим голоском, в котором то и дело проскальзывают западноукраинские нотки. И существо это по внутреннему содержанию ощущает себя Ленкой, считает старшим братом Игоряшку Чебакова, а мужем — Димочку Баринова.

Умом, конечно, кандидат филологических наук 3. Баринова всю справедливость этих положений осознавала, но сердцем все это принять пока не сумела. Она привыкла, что гражданка с описанной внешностью является Танечкой Кармелюк, подконтрольным и управляемым спецсубъектом, за которой надо глядеть в оба и не проморгать, если она в очередной раз взбрыкнет.

Наверно, окажись все наоборот, то есть если б Викой стала Зинка, этой напряженности в отношениях было бы поменьше. При всем внешнем сходстве сестры Чебаковы по характеру заметно различались.

Зинуля — должно быть, от своего не шибко удачного замужества в первую очередь — была позлее, пожестче, построже. Ленка, наверно, при том же рациональном понимании ситуации постаралась бы припрятать все негативные эмоции, не стала бы наступать на больные мозоли, сыпать соль на раны и так далее. У Зинки это не получалось.

Отчужденность между сестрами по сознанию быстро росла. И, как мне казалось, Ленкина доброта и благорасположение к сестре, натыкаясь на холод и сухость, все больше угасали. В этой сфере Викиного сознания медленно, но уверенно утверждалось нечто иное, присущее, по-видимому, Танечке: Таким образом, оснований для того, чтоб признать свою семейную жизнь идиллической, у меня не было. Итак, в нашем обиталище зацокали каблучки Вики. Конечно, надо было оторвать спину от дивана и встретить миссис Баринову.

Может быть, хотя бы поинтересоваться ее самочувствием и чмокнуть в щечку. Все это было очень уж в лом, но я героически себя преодолел. То есть сумел встать и выйти в прихожую, где Вика уже стряхнула свои цокающие туфли на высоком каблуке — бедняжка, выходя в люди, пыталась компенсировать заметную потерю в росте, связанную с переселением в новое тело.

В момент моего появления она как раз всовывала ноги в шлепанцы. С очень сердитым видом. При этом оно еще и отпихнуло меня, как нечто мешающееся под ногами у жутко озабоченного делами человека.

Впечатление было такое, будто она не просто устала и торопится в душ, а вообще разъярена и вот-вот начнет крушить мебель, бить посуду или, того хуже, начнет отрабатывать на мне свою ударную технику. Поэтому я не стал приставать к ней с расспросами — себе дороже. Пусть окатится прохладной водичкой, глядишь, и остынет.

Из душа она вышла, действительно чуточку подобрев или, по крайней мере, успокоившись. Если бы решила вкалывать до упора. А тут еще Зинуля с Лариской прибежали, довольные, как свиньи. У них там в восьмом секторе очередная трудовая победа. Решили с благоволения Чуда-юда отметить это дело и нажраться, как клизмы.

Через полчаса завалятся к нам. О том, что этот самый восьмой сектор в течение прошедшего года стал играть одну из первых ролей в деятельности Центра трансцендентных методов обучения, я мог судить по тому, что он то и дело упоминался в разговорах между Викой, Зинкой и Чудом-юдом.

Однако чем данный сектор занимается и какие мировые проблемы решает, до меня, малограмотного, не доводили. Сам я этим тоже не интересовался — своих дел хватало. Иногда я как-то невзначай догадывался, что проведенные мной под диктовку отца родного переговоры вызывали переход какого-то пакета акций из одних рук в другие, внезапное разорение или ликвидацию какой-то фирмы или, наоборот, столь же неожиданную раскрутку оборотов другого заведения, но о своих догадках скромно помалкивал.

Тем более если при этом группа товарищей взлетала на воздух, расстреливалась из автоматов или внезапно травилась грибками в сметане. Впрочем, почему Зинуля с Ларисой собрались отмечать свою трудовую победу у нас с Викой на хате, я все же решился спросить. Главным образом потому, что ожидалась в гости Лариса. Ее я лично в глаза не видал, а раз так, то прибытие незнакомки подразумевало, что я должен надеть штаны, галстук, упаси Господь, еще и пиджак, а может быть, даже побриться второй раз за этот день.

Перед Зинулей мне не стыдно было появиться не то что небритым или без галстука, но и без штанов, а тут как-никак незнакомая тетя. То есть я кое-что слышал об этой даме и прежде. Например, о том, что она и есть заведующая этим самым 8-м сектором ЦТМО. Судя по отзвукам бесед Вики с Зинкой, она медик-биолог, а не нейролингвист, но каким-то образом работы сестер Чебаковых с ее деятельностью связаны.

Причем, как я опять-таки сам по себе уловил, Ленка-Вика и Зинуля вначале очень скептически относились к тому, что затевала Лариса, но потом Зинка вроде бы прониклась и все поддержала, а Вика вовсе вышла из этого дела и занялась чем-то совсем иным. У нас тут что, ресторан, что ли? Чудо-юдо намерен посетить наше скромное торжество. Для того, чтоб поставить трудовые успехи Зинули с Ларисой в пример мне, несознательной отстающей, а то и вообще гнусной саботажнице.

Десять лет без права переписки — минимум. Пока, в качестве наряда вне очереди, придется изготовить стол на пять персон за свой счет и на своей территории. Можешь появиться перед Ларисой в шортах и маечке,надеюсь, не сглазит.

Что под этим заявлением имела в виду Вика: Потому что зазвонил внутренний телефон. Голос у папаши был несколько холодненький, и ожидать, будто он призывает меня для поглаживания по головке, представлялось излишним оптимизмом. Судя по тону, предстояло что-то клистирное, но чем я мог проштрафиться? Если не вернусь — считайте коммунистом. Вика тревожно поглядела мне вслед. На третий этаж, в домашний кабинет Чуда-юда, я поднялся минут за пять. В шортах, майке и шлепанцах. На мое появление он отреагировал молча, ткнув указующим перстом в стул: Наконец тот товарищ, которого заслушивал Чудо-юдо, заткнулся.

Папаша грозно спросил его:. Должно быть, товарищ пискнул, что все, потому что Сергей Сергеевич, оставаясь столь же мрачным, повелел:. Упаси Бог, если что не сойдется. Возможно, что на том конце провода еще чего-нибудь бубнили, заверяя в своей искренности, совершеннейшем почтении и преданности, но Чудо-юдо уже повесил трубку. Теперь его взор был обращен на меня. Он был несколько теплее, чем минуту назад, но все-таки ничего хорошего не предвещал.

Варан и Бето убиты. По пять дыр в каждом, считая контрольные в голову. С аппаратуры изъяты аудио— и видеозаписи, а также все информационные носители, какие смогли найти. Плюс какой-то скот проинформировал ФСБ, и сейчас там вовсю роются. Я как-то машинально поглядел на часы. Выходило, что еще и двух часов не прошло с тех пор, как я мирно общался с Вараном. Проконсультироваться по старой памяти. Кулак Сергея Сергеевича весомо опустился на столешницу, и все предметы, стоявшие и лежавшие на письменном столе включая увесистый компьютер , подпрыгнули сантиметров на пять.

Если б он эдак меня по черепу приложил — все проблемы потеряли бы для меня актуальность. Но легкой смерти ждать не приходилось. Все это начинало походить на допрос. Я ответил медленно, стараясь помаленьку успокоиться. Если отвечать на вопросы так же быстро, как их задавал Чудо-юдо, недолго брякнуть что-нибудь невпопад. Это почти дословно все, что произносилось по сотовому.

О том, что он подбирает киллера, Варан уточнил только у себя в офисе. Не наркоша, да и вообще…. Мы с Вараном сидели в другой комнате и смотрели их беседу с Бето по телевизору.

Все вопросы задавал Бето. Меня бомж в глаза не видел. Правда, он задал такой лишний вопрос, который позволял судить, что ему жалко этого типа отправлять в кочегарку. А я ему напомнил об общем порядке и о проблемах, которые можно создать нездоровым гуманизмом. Сказал только, что в ближайшие несколько дней и что сроки жесткие. Только я не уезжал, а уходил пешком. Лосенка я ни к старой, ни к новой хате Варана не допускал.

А насчет того, чтоб ни одного лишнего шага без контроля не делать?! Ты когда-нибудь уразумеешь это, ублюдок?! Если что и остановило его лапищу, уже сжавшуюся в кулак, от нанесения удара по морде, то отнюдь не соображения гуманности и отеческой жалости к неразумному чаду. Врежешь дураку, а у него в башке все перемешается, микросхема, допустим, отклеится, Браун оживет или там Сесар Мендес….

Точно так же, как при современной технике можно обмануть автоматический определитель телефонных номеров, подсунув вот с этого аппарата любой желательный номер на табло АОНа твоего клиента, так можно и меня, старого дурака, надуть, убедив, что я получаю информацию с твоей микросхемы.

Ничего технически не осуществимого в этом нет. Можно и пароли вычислить, и частоту нащупать. Мы еще три года назад обсуждали те же проблемы, и после того еще не один раз — как об стену горох! Хоть бы спросил у Варана, согласован со мной вопрос или нет. Да если на то пошло, мог бы просто вспомнить, что весь порядок твоей работы на каждый текущий день определяю я лично!

И послать Варана на хрен. А представь себе, дорогой, что кто-то более умный, чем ты, мог с помощью оцифровки смоделировать голос Варана? А потом сделать тебя в этом самом офисе, как котенка? Ни хрена, раньше надо было бояться! А Макаревич… Ну, Макаревич.

А мы никому не проболтаемся. У меня в жизни не было такого мужчины. Зубы у него были здоровенные, белые, еловой смолой на всю жизнь оздоровлённые, выстроенные в две шеренги как взвод кремлёвской охраны на разводе в караул. Свою подпольную деятельность на благо Родины они оба начинали в одно и то же незапамятное время в жаркой и влажной помойке на берегу Аравийского моря. На третий год пребывания в Карачи Бурлак вербанул помощника маньянского консула, который вскоре вернулся в Маньяну, но работать соглашался только с вербовщиком, и Бурлак был в оперативном порядке переброшен к латиносам.

Телешов остался в Пакистане и к концу афганской войны ходил уже в первых замах, а после второго путча и вовсе сделался резидентом. Потом вслед за Ладыгиным ушёл из службы и затерялся. А вчера вдруг взял да прилетел в страну Маньяну. Утомленный перелетом и мучаясь — всё же возраст! Сегодня, в воскресенье, в двенадцать часов дня, свежий, выбритый, неприметный, с дипломатом в руке, он вылез из такси, не доезжая двух кварталов до вышеозначенного отеля.

Дальше он прошёлся пешком, по пути проверившись два раза. Привычка свыше нам назначена! Войдя в вестибюль, он назвал приветливому портье условное имя Диего Гарсия, после чего без лишних вопросов был препровождён в роскошный номер на третьем этаже, где его дожидался старый друг и соратник. Который в данный момент, то есть спустя час после встречи, сидел посреди полутёмной просторной гостиной на мягком белом с перламутровыми отливами диване, обхватив широкими ладонями кудлатую голову, и стеклянным взглядом смотрел в покрывшие журнальный столик любительские фотографии, которые отдавали порнухой самого оторванческого пошиба.

Одним из эротоманов был кинорежиссер, снявший известный всему Отечеству рекламный ролик с чёрной кошкой и вертолетом. Другим был — чего греха таить — человек собственно Телешова, которому тот поручил вести наблюдение за озорницей супругой Владимира Николаевича, и которому профессионализм не позволил отказаться от неожиданного приглашения поучаствовать в молодецкой забаве. Третьим — и это обиднее всего — был некий аварец, вообще не имеющий никакого отношения ни к военной разведке, ни к российскому синематографу.

Владимир Николаевич сжимал руками голову и тихо покачивался взад-вперед, как старый еврей на молитве. О том, что это подделка, у него и мысли не возникло. Взгляд, которым ОП смотрела в объектив, был весьма красноречив и знаком до боли. Не оставалось никаких сомнений, что супруга в Москве… скажем так: Страшно подумать, что бы сделали с Бурлаком за этот её, прости господи, промискуитет при прежнем режиме. Теперь же — вроде как и дела никому нет, кроме старого товарища.

Ольга Павловна покинула субтропики семь лет назад, резонно решив, что в столице нашей Родины жизнь её будет куда насыщенней и разнообразней. С тех пор она постоянно жила там, за всё это время навестив супруга три раза.

Раз в два года и сам супруг наезжал в город-герой Москву в отпуск. В последний раз, правда, это два года назад и случилось. Дома ему не понравилось. Больше он в отпуск не рвался, резонно понимая, что может оттуда и не вернуться.

А домой — ни насовсем, никак — ему не хотелось. Было, было время, когда Володя Бурлак если о чём и думал, так исключительно о бабах. Шли годы, и на смену сложным думам о бабах пришли простые и ясные думы о работе.

В последнее же время полковник Бурлак думал, большей частью, о пенсии, даром что пятьдесят шесть — для мужчины не возраст. Пенсия представлялась ему маленькой и грязной старухой, которая, лукаво щерясь, манила его торчащей из истлевших лохмотьев костлявою рукою за собой, в непролазную темень.

Бельма её пронзительно светились жёлтым жирным болотным огнем, и бравому полковнику казалось, что там, в темноте за её спиной, куда она его манит, он должен будет лечь на неё, и она покатит его, как вагонетка, по длинному чёрному тоннелю, в конце которого — никакого света, всё врут яйцеголовые, всё врут, собаки учёные.

По большому счёту, Бурлаку было глубоко наплевать, кто там, где и как возмещает его Ольге Павловне дефицит мужского внимания.

Супружество их давно стало фикцией; вот только развод был нежелателен, потому что Ольга Павловна служила в том же ведомстве, что и Бурлак, только по финансовой части. Ни весьма прохладные отношения между ними, ни чересчур горячий темперамент Ольги Павловны секретом для руководства не являлись.

Не те времена, когда за эти дела партийный билет на стол выкладывали. От всяких попыток урезонить бешеную бабу он давно уже отказался — себе дороже. Политика — искусство возможного, тут выше жопы не прыгнешь. Он гнал от себя мысли о своём дурацком браке и интуитивно ждал от всей этой истории какой-нибудь подлянки.

Мог ли он представить себе, что сегодняшний день с такой безжалостностью подтвердит его ожидания? Потому что когда старый друг Михаил Иванович связался с ним через секретный канал связи и сговорился о том, что на днях заскочит в гости, Владимир Николаевич, который, надо сказать, не зря ел хлеб на своём посту, то ли просчитал, то ли догадался о чём будет с ним разговор.

Также он предположил, что супругу его приплетут ко всему этому обязательно, и, представляя, какой реакции ожидает от него старый друг, сидел теперь, покачиваясь, на перламутровом диване, лелея башку в ладонях и глядя на поверхность стола, в уме почти дословно выстраивая в шпионских своих мозгах их дальнейший разговор. Стрельба на улицах, инсургенты по бывшим автономиям — это полбеды, этого добра и в Маньяне хватает с лихвой.

Но вот как можно не платить зарплату человеку с ружьём — это в голове не укладывалось. Это старого полковника, который в редкие свои визиты на Родину пятитысячную купюру от пятидесятитысячной отличать так и не научился, не только пугало, но ввергало в полную тоску. Позорные девяностые канули в Лету, и ситуация с зарплатами как будто начала выправляться, однако картина жизни в родном Отечестве не только не прояснилась, но, наоборот, казалась полковнику всё непонятнее и непонятнее.

Особенно смущали его некоторые кадровые назначения. С гэбьём он работал бок о бок всю свою, можно сказать, сознательную жизнь и знал эту публику достаточно хорошо.

Но одно дело когда гэбэшника назначают президентом страны — это ладно, президентом можно кого угодно назначить. Или, там, управляющим нефтяной компанией. Но чтобы паркетного гэбэшного генерала поставить во главе армии… Это, пожалуй, было чересчур. Впрочем последнее назначение на этот пост тоже ясности в картину мира не вносило.

Рядом с гнусными фотографиями на столе парились в лучах света, продирающихся сквозь плотно закрытые жалюзи, копии каких-то лицевых счетов, договоров и свидетельств, которые, если верить Телешову, свидетельствовали, что никакой жилплощади у полковника Бурлака в Москве более не имеется, а имеется жена с жилплощадью, что совсем не одно и то же, ежели учесть её фантастическую для сорокадевятилетней матроны блядовитость.

Присутствовали на столе и другие документы, тоже не внёсшие в жизнь Владимира Николаевича ничего светлого и обнадеживающего. И опять же, у него даже тени сомнения не промелькнуло в том, что все эти бумаги — подлинные, и что старый друг его нисколько не разводит, глаголет чистую правду, ожидая сакраментального вопроса: На вощёном паркете рядом с диванчиком сверкало посеребрённое ведёрко со льдом.

Из льда торчало горлышко водочной бутылки. Тем временем его друг и соратник Михаил Иванович, обозначив тактичность, удалился в другую комнату — спальню. Посмотревшись в тонированное зеркало на потолке, Михаил Иванович пригладил жидкий пенсионерский пробор поперёк круглой лысины, отдававшей перламутром не хуже дивана в гостиной, выглянул в окно сквозь щёлку в жалюзи — на тихой улочке было спокойно и безлюдно, только маячил широкоплечий парень в тёмных очках и с пистолетом под пиджаком — после чего брякнулся поверх мехового пледа на водяную кровать и закурил тонкую длинную сигарету — первую за день.

На все лирические переживания он отпустил Бурлаку ровно пятнадцать минут. Времени, честно сказать, оставалось в обрез, а поговорить нужно было о многом. Ввинтив окурок в пепельницу испанского хрусталя, он открыл шкафчик сбоку над кроватью, отстранённо осмотрел внушительную коллекцию различных вазелинов, бодро спрыгнул на пол и вошёл в затемнённую гостиную. Когда Бурлак, изобразив трудный отрыв помутнённых глаз от печальных свидетельств его нищеты и позора, поднял голову, на столе перед ним уже стоял длинноногий фужер, потный, как эскимос в Руанде, до краёв наполненный универсальным вся-моя-печали-утолителем, а в чистой пепельнице справа от фужера желтели тонко порезанные лимонные дольки.

Это сколько же лет прошло!.. Перед Миxаилом Ивановичем стоял фужер в точности такой же, как и перед Владимиром Николаевичем. Фужеры звякнули друг о дружку и, сотворив по нестеровской петле, отдали содержимое двум могучим армейским желудкам.

Михаил Иванович взялся наполнить фужеры по-новой. Он был доволен старым другом: А к делам мы сейчас и перейдём. Не ностальгическим же, японская богоматерь, воспоминаниям предаваться прилетел он сюда на другую сторону планеты. Дом для тайных свиданий. Доны педры, которые сюда ходят — люди семейные, при должностях, на виду — цены-то тут такие, что урла не сунется.

Опять же, тут не Карачи, где кто ишака своего не дерёт — не мужчина. Официально одна дырка существует, куда мужчине полагается засовывать свою кочерыжку. Клиентам полнейшая конфиденциальность требуется. Так что служба безопасности за километр вокруг всех любопытных и подозрительных шерстит. Нет, с этим всё надёжно.

Мне тут светиться не хотелось бы… Бери рюмку. Между первой и второй — перерывчик — какой? Побалаболить за старые времена, конешно, приятно, но времени в обрез и у меня, и у тебя. Твой самолёт во сколько? Михаил Иванович вместо того, чтобы ответить по-человечески, по-военному, что, дескать, во столько-то, начал озабоченно смотреть на часы, цокать языком и приговаривать, что да, дескать, совсем времени в обрез, прав, как всегда, Володя, прав, уже внукам купить подарок практически времени не остаётся… И немедленно наполнил фужеры в третий раз, но уже не до краёв, а меньше, чем наполовину.

Зачем, говорят, нужны две разведки, хватит одной СВР. Два года назад сенатская комиссия США подняла кипеж, когда нашла в Пентагоне спецслужбу, неподконтрольную ни сенату, ни правительству. А в окружении нашего кто-то под это дело двинул проект: А наш, как ты сам знаешь, в такие мелочи не вникает, не до того ему, человек занятой.

Он всякую чепуху сваливает на не столь занятых пацанов… А военная разведка тем пацанам на фиг не нужна…. Да ты сам-то прикинь: А во сколько раз твой личный состав сократили? Подозреваю, что не в полтора и даже не в два…. Бурлаку нечего было на это возразить. Действительно, во вверенной ему резидентуре правили свой унылый бал полнейшие застой и стагнация.

Хотя оперативная обстановка эта, насколько Бурлаку было известно, ни в чём и никуда не менялась. Если же он сам предлагал какую-нибудь операцию, приходил из Центра ответ: И это было непонятно. Такое впечатление, что на ГРУ цикнули, чтобы не напрягались не по делу вблизи американской границы. То есть достали русские шпионы американцев.

ФСБ перетряхивает армейские интересы, связанные с Маньяной. Наши армейские отцы-командиры тоже роют, и тут уж, как ты понимаешь, кто быстрее. Подробностей я, друг, не знаю.

А только неизвестный мне наш человек на самом верху сообщил, что была телега из ЦРУ, будто что-то здесь неладно. И этой телеге дали ход. Проинформируют того, кто тебе на смену… Если она вообще будет, смена.

Нароют что-нибудь нехорошее, уйдёшь с позором. Не нароют — уйдёшь, как есть… А то и лампас пришьют. Но в любом, Володя, случае в сентябре ты будешь стучаться в двери к любимой супруге и проситься переночевать.

А она тебе из-под очередного ёба…. И опять фужеры, исполнив в прохладном кондиционированном воздухе па-де-де, поцеловались со звоном и слили своё сокровенное в двух разведчиков. Работаю я теперь в… некой Академии. Руковожу, скажем… некой силовой структурой. Тебе известно, что такое силовая структура в наше время? Недооценивать тебя и в мыслях нет, Володь.

Итак, скакать ему по земле маньянской с диппаспортом в зубах осталось недолго. А домой не хотелось. В такой ситуации лишь как чудо можно было ждать прихода некого деда мороза, который сказал бы: Вот тебе денег на обустройство, вот тебе хорошее дело, которое ты умеешь делать, и живи тыщу лет, сам радуйся, нас радуй, лови, например, сбежавших сюда воров, оставайся мужчиной и уважаемым человеком!

И дед Мороз явился, в обличии старого друга Телешова. Вот только не всё тут понятно. Хоть в Калифорнии, если хочешь. Всё это мне и так хорошо известно.

Она сюда на днях летит непонятно зачем. Оторви зад от кресла, выясни со своего шестка, что за суета вокруг тебя, что тут за таинственные поставки, от кого и кому. Начальство твоё ничего тебе не скажет, но на деле это будет финал твоей старой службы и начало новой. Я отсюда, из Маньяны, кое-чего не понимаю. У тебя только орденов — двенадцать штук, так? Могу перечислить, за что каждый. Кадровый офицер, всю жизнь, так сказать, положивший на алтарь Отечества… У бандитов на побегушках.

И меня, офицера, подписываешь…. Всю жизнь ты боролся с врагами Отечества, а теперь им же, врагам, и служишь?.. Ведь что такое Отечество?

Отсюда тебе хорошо нас ругать да критику наводить. Потому что понятия и критерии твои — абстрактны. А там, дома, вещи предстают в несколько ином освещении. Для того и зову тебя…. В общем, я тебе всё, что надо, объяснил. А теперь давай выпьем. И договоримся о способе связи. И они выпили, после чего быстро обсудили технические вопросы. Бутылку с остатками водки и недоеденный лимон Телешов убрал обратно в портфель.

Порно Анал Русское Беременная

Домашняя Съемка С Сексуальной Брюнеткой С Упругими Сиськами

Крепкий Негр И Блондинка С Короткой Стрижкой Устроили Страстный Секс На Даче Смотреть

Смотреть Порно Русские Зрелые Дамы Пьяные

Блондинка Слюнявит Черный Хуй Перед Сексом

˜”*°•† Мир фэнтези †•°*”˜ Переводы книг

Порно Русские Зрелая По Принуждению

Порно Мамки Модели

Обмен Женами С Большими Сиськами Порно

Рыжеволосая Девушка В Чёрных Чулках, Занимается Сексом С Парнем У Которого Маленький Член Смотреть

Рвотный Рефлекс - Молодая Бодибилдерша С Большими Сиськами Любит Грязный Оральный Секс Али Картер

Смотреть Порно Видео Телок С Большими Сиськами

Групповой Анал Порно 24

Порно Мультфильмы Сиськастые Красивые Девушки

Анал Групповуха Порно Онлайн

Грудастая Блондинка Каприс Джейн Трахается С Одногруппником В Общежитии

Толпа растерзала грудастую блондинку Сандру

Порно Обучение Аналу

Порно Зрелые На Телефон Видео Русское

Порно Нарезки Первого Анала

Большие Сиськ В Офисе

Зрелая С Большими Сиськами В Восторге От Двух Членов

Порно Онлайн Зрелые Спят

Сиськи Девушек Любительские Фото

Блондинка С Большим Пузом Имеет Очень Тугое Очко

˜”*°•† Мир фэнтези †•°*”˜ Переводы книг | ВКонтакте

Порно Блондинки Копилка Онлайн

Анал Для Блондинки

Зрелые Сучки Джессика Джеймс, Сара Джесси На Поводке Обслуживают Парня С Большим Членом

Результаты Поиска Большие Зрелые Сиськи

Популярное порно:

Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kigarr 06.09.2019
Скачать Как Трахается Беременны
Mikagor 18.11.2019
Толстые Дамы Порно
Kigataxe 15.10.2019
Порно Фото Эва Грин
Dourn 08.10.2019
Разрыв Влагалища Порно Онлайн
Голая Валери Гарсия Страстно Начинает Снимать Беленькую Блузку И Светить Своими Сиськами Голая Знаме

traveluar.ru