traveluar.ru
Категории
» » Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

Найди партнёра для секса в своем городе!

Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть
Рекоммендовано
От: Kajira
Категория: Члены
Добавлено: 22.08.2019
Просмотров: 9117
Поделиться:
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

Дизайнер Консультировал Шикарную Зрелку С Потрясающей Большой Грудью И Бритой Писькой Совсем Не Бесп

Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

Страпон Анал Видео Бесплатно

Девушка С Красивыми Мягкими Сиськами Сосёт - Смотреть Порно Онлайн

Зрелый Распутник Первоклассно Отжарил Молодую Давалку

Он с трудом и ошибочно выговаривал эти слова - карикатуры на весёлую игру звуков, музыки и песен, которые он любил слушать. Его не занимало то, что он говорил; у него это получалось бессознательно. Его голову занимали более интересные мысли. Он был дома, знал и чувствовал здесь расположение каждого камушка, каждый поворот тропинки. Вот он пробегал своих добрых друзей: И они подгоняли его: За высоким склоном, среди сосен, открывался вид на гористую местность, где изредка показывали свои зелёные хохолки всевозможные растения и цветки.

Там также сновали по своим обязанностям взрослые люди, одетые в козьи шкуры. Они были, в основном, светлокожими со светлыми или яркими волосами, с высокими фигурами и гордым станом. В ответ ему последовали раздражённые возгласы: Не видишь, Его Высочество - Quevehiera Acaimo - занят? Старшие совещались в центральном кругу Tagoror. Взрослые обступили мальчишку, а вместе с ними подошла и сама.

Как волны, все расступились предо мною. Глаза взрослых забегали, а их дыхание участилось. Давно чужаки не прибывали к нам. Ну что ж, вот они снова вернулись Выслушав всех король сказал, что нужно приготовиться принять гостей с почестями. Пока несли музыкальные инструменты, к кругу стягивались мужчины и всполошившиеся женщины, которые узнали последние новости от своих знакомых.

С востока прибежал пограничный отряд с донесениями о приближающемся отряде чужеземцев, некоторые из которых были наездниками на четвероногих животных. Верные воины окружили короля, сидящего на высоком троне, который состоял из камней. Перед ним, через некоторое время, предстали относительно невысокие солдаты с пёстрыми перьями в шлемах, в блестящих доспехах, с торчащими в ножнах мечами, пристёгнутыми к спинам щитами, а также другими орудиями, закреплёнными вместе с вещами на их животных.

Всё это выглядело угрожающе. Хоть их бородатые лица и подчёркивали строгие взгляды, гости были прилично потрёпанными и уставшими, а некоторые и вовсе травмированными. Однако, их приняли весело и оживлённо. Барабанщики выбивали ритм, кто-то пел песнь племени. Некоторые люди танцевали, другие же трюками показывали свою гибкость, ловкость, силу и проворство под общую похвалу и восторженные возгласы.

Прибывшие остановились в изумлении. На острове на нас напали. Если ты под всевышним, тогда поможешь нам и одолжишь в помощь своих людей, ибо Кто именно на вас напал? Король задумался, затем отвёл взгляд от говорившего и посмотрел медленно кругом.

Он разглядел моё недоверчивое лицо и понурил свой взгляд. После затянувшейся паузы, прибывший продолжал: Вы не сможете нас снова одолеть, и те из вас, кто совершил злодеяние против нас, сильно об этом пожалеют. Спаситель примет вас, пока ещё не поздно, пока есть шанс избежать вечной муки ада, изготовленного для безжалостных бандитов, как те, которые напали на нас.

Так что скажешь ты? Принимаешь ли ты нашу власть под троном небесным? Будешь ли вольно рабом истинного владыки и будешь ли жить по канонам его книг? Мы научим тебя и твоих людей, среди вас поселим священных служитилей, а тебе останется лишь Но тут перебила их дрянную речь: Мы не знаем Того, в которого вы веруете, так как у нас есть свои короли и священные всевышние.

Achimayec Achaman, - говорю, показывая рукою в небо, -- Это наша Amen, которая освещает нас свыше и которую вы можете увидеть сейчас! Видете, насколько она ласково и ярко светит? А что вы можете показать нам о вашем всевышнем, а? Но во мне приятно ускорялись стуки, пробивающие волнения внутри, словно дрожь от камушков, летящих по склону.

Эмоции выбрасывали слова, доносящиеся из моих уст, словно дикие псы с всклокоченной шерстью, бегущие, чтобы отбить свою стаю от вторгшихся нарушителей: Видите, насколько совершенна его светлая синева и насколько нежно она окутывает нас каждый день?

Что вы ответите на это? На эти слова король грозно встал, но лишь произнёс: Но не могла этого вынести больше: До меня не имели права дотронуться, но попытались успокоить. Однако, сама уже поняла, что все мои старания были впустую. Повернулась и пошла прочь в сторону храма.

Король понял свою ошибку и окликнул встревоженных чужеземцев: Уверен, что вы уже слышали о том, что к нам спустился священный образ чудотворной Девы Канделарии со своим Младенцем. Они на священном алтаре fayra в пещере San Bias. Мы так же поклоняемся Ей, как и нашим вышним, и надеемся, что наши веры объединяться через Неё. Может, вы обсудите это с Mencey Bencomo, нашим главным королём? Для того, чтобы мы оградили вас от возможных надвигающихся несчастий, вы должны подтвердить наши покровительные отношения, а для этого мы просим вас выделить своих людей для нашей охраны сейчас, когда нас столь подло атаковали и столь мало из нас осталось в живых, еле унеся поспешно ноги.

Вы не хотите обменяться товарами? Отряд избранных воинов короля Acaimo двинулся провожать гостей в весёлой компании с музыкой и песнями. Пока они шли, вдалеке раздавался неизвестный грохот.

Песок взволновался, подхваченный ветром. Добравшись же до берега, отряд сопровождения, не прекращающий танцевать и петь под музыку свистящих инструментов, обманом заманили в лодки, а доставив на корабль, захватили в плен и увезли в рабство, тем самым обманув доверие короля.

Судьба Когда вернулась из храма, все уже разошлись и мальчика нигде не было видно, а хотела поподробнее расспросить его о прибытии чужаков. Вскоре вернулся другой отряд, и из рук одного воина на землю пало тело того самого мальчика, и пока все стояли в остолбенении, сама кинулась к нему, и меня, старую женщину, даже не заметили, когда протискивалась среди воинов.

Заметила, что не было больше мальчика, который только что стоял у берега. Cuca нашла лежащим в песке, пропитанном кровью.

Все стояли не двигаясь, разинув рты, не зная, что произошло и что делать. С ближайших окраин главного поселения, некоторые выглядывали в недоумении из своих каменных хижин с ветхими деревянными крышами. Лишь у воина, который принёс мальчика, проплывала в мыслях сцена, как один из его товарищей нашёл странное оружие белых людей, оставленное на поле сражения на севере Guimar, откуда они только что вернулись. Похоже, именно его чужаки использовали для атак с расстояния специальными древками с пёрышками на одном из концов, одно из которых сейчас упиралось в плотно натянутую поверх тяжёлого гладкого дерева толстую нить.

Старший товарищ воина осматривал это оружие и не знал, как им воспользоваться, но вдруг с резким натиском ветра оно чуть не выскочило из рук, нить соскочила, а прячущийся неподалёку мальчик рухнул наземь.

Моё лицо залилось слезами. Что ж ты меня оставляешь, а! Умру ж ведь без тебя, любимый мой! Ясновидела смерть близких в крови их врагов. Держала его поникшее тело у себя на руках, прижимала его к груди и смотрела вдаль, вдоль берега до горизонта. Мы были самыми счастливыми людьми до этого времени, ибо вижу будущее перед собой. Ты придёшь ко мне на священный ритуал, когда Amen будет высоко в небе.

Несите его в храм! Как же тяжело забираться в гору к храму. За что меня наказали болью в ногах? Как же мне надоело, когда ночами не помогали целительные заговоры и часто и подолгу не могла уснуть. Лишь бы добраться до дома. Хоть бы уснуть сегодня и не мучаться от этой проклятой боли в суставах. Конечно, старалась изо всех сил никому не показывать этого. Но этой ночью у меня больше всего болели бока, поэтому сначала легла на спину и ждала, когда взойдёт прекрасное лицо Матери.

Пока что меня только трепало тёмными лоскутками мыслей Король повиновался и пришёл к провидицам на следующий день. Их пирамидальный, ступенчатый храм был расположён на склоне священной горы. Одна из девственных жриц и помощниц старшей видящей несёт прямоугольный камень с круглым отверстием посередине и исходящими от него концентрическими кругами и шестнадцатью линиями. Перед входом в храм, она поднимает его над головой так, чтобы солнце светило через отверстие.

Ясновидение, казалось, отображало как почерневшие, уплотнившиеся куски лавы перемешивались и тонули в жёлто-красной крови вулкана, заточённые в самом его сердце. За освобождение и просветление Mayec, компаньонки, которых звали mawada, пели без остановки, умело держа ноты, вдыхая по мере исходящих голосов, которые словно поднимали их в воздух и облегчали вес всего вокруг. Мерещилось, или же правда тускло мерцали вытянутые, цилиндрические сосуды, развеваемые только сильными порывами ветра или руками.

Начала великая жрица, его мать: В моей голове также проплывают картины ужаса и страданий. Но сперва увидела откуда мы произошли. В былые времена, когда Тейде ещё называли Эчейде и когда Wayewta заточил Mayec, тьма пала на наш мир. Однако же, былые шрамы остались, как на наших предках, так уже и на немолодой Тейде. Как и древнее царство Отцов наших, затонувшее в aemon под всевидящим, грозным оком Великой Матери Amen, мы уйдём в небытие.

С одним восходом, нас заберут. Ни один род не вечен. Мы провинились перед Матерью за грехи наши, которые забыли её дети. Также забыли нас Отцы, которые привели нас сюда и поселили здесь, и мы осиротели. Наш род грешен, и мы должны смириться с его вымиранием. Нам нельзя узнать будущего, не зная прошлого. Король выслушивал речь с вниманием. Его лицо окаменело от гнетущей тяжести, нависшей на сердце.

Он не шевельнулся до того момента, пока старшая видящая не закончила прорицать. Мы ни за что не склонимся перед завоевателями. Ты права, мы смиримся со смертью, но только если таковая сомкнёт наши очи и только после того, как мы ляжем на поле брани в последнем, овеваемом вечным спокойствием, сне Жестом показала ему, чтобы он сел на колени предо мною, и, нежно расправив его волосы, поцеловала в лоб. Вам предстоит долгое сражение, и много тягостей повстречаются на вашем пути. Только прошу не впутывать женщин храма и детей, сын мой.

На остальные подвиги тебя благословляю. Ты и наши люди станете великими. Они прославятся на долгие годы вперёд. Да услышит Mayec мои слова. После благословения матери король вернулся к главному поселению племени. Они должны были укрепить свой дом-крепость Ченерфе.

Ему предлагали идею по вооружению: Они напоминали щиты, которыми пользовались чужаки. Королю нравилось данное защитное устройство, ибо оно смогло бы помочь им выстоять атаку на расстоянии из тех страшных метательных орудий.

Также создавались дротики, tavonan, banotan, сучковатые палицы и дрессируются боевые серые собаки породы Cancha, похожие на волков. Мы знаем свою судьбу, своих богов и богинь.

Любовь среди слёз Cижу под этим огромным деревом с бесчисленными ветвями, уходящими высоко в небо, словно лапы неведомого животного, с кровавым соком, и в это мгновение воспоминания проносятся в моей голове. Она была самым ярким моментом в моей жизни. Влюбился в неё, наблюдая за её лицом и сияющими глазами, пока она рассказывала мне о себе до позднего вечера. Но у неё было много поклонников и был очень влиятельный отец, zahana, высоко ценимый королём.

Однако, мы с Olora уже любили друг друга и решили встретиться с ним, и он, как мы и боялись, не был мною доволен. Его невозможное условие, чтобы добиться руки его прекрасной дочери, было следующим: А теперь убирайся, пока тебя не побил ею же.

Что мне оставалось делать? Любовь заставляла меня пытаться достичь невозможного. На холме, неподалёку от песчаного берега, вонзил её в землю, где было поменьше камней. В любом случае - это был бы мой символ любви. Ходил туда каждый день, в течение семи дней, и поливал эту палку, рассказывал ей о моей несчастной любви к красавице нашего острова.

Но ничего не выросло в срок. Как страдал тогда, как терял надежду снова увидеться с возлюбленной. А строгий отец не выпускал мою любовь, невесту моей мечты. Однако, сам не переставал приходить на этот холм, мой холм, где посадил не палку так никогда не называл её вслух , а древо, мой символ любви, в который верил.

Там садился рядом и спрашивал: В ответ, под ветренными порывами, нежно шелестела трава. Там плакал, орошая эту палочку слезами, делился с нею своими чувствами и мыслями, рассказывал о своей любви.

Познал каждую мельчайшую извилинку на ней, чувствовал каждый бугорок и трещинку. Недалеко стоял засохший и обтрёпанный ветрами лавр, странно расположив свои ветки, а с него, вдруг, напугав меня, слетела coraja и полетела в более густую зелень на склонах выше.

Вдаль, по её следу из будто бы зависших и плавно поднимающихся в синеву среди сосен криков, уносился взгляд, туда, где одиноко, но ничуть ни грозно, выразительно виднелась тёмная макушка Тейде, нашей родной и всеми любимой.

Отсюда, вид на долину Orotava поражал воображение. Для меня это был один из самых прекрасных и запоминающихся видов острова. Оставался один со своими мыслями о любви и любовался красотою. И в один прекрасный день, на палке сверху появился росток. С каждым днём он упорно рос вверх. И со временем даже жители деревни заговорили об этом чуде. Она медленно превращалась в молодое деревце.

Драконово дерево с красным, словно кровь, соком. Он допустил меня к своей дочери, и мы дали друг другу клятву в вечной верности и сыграли обряд на этом холме. Мой саженец, взлелеянный нашей любовью, переживёт многие поколения, станет самым большим деревом и великим символом наших жизней. Через него мы прославимся за пределами предназначенных нам отрезков времени.

У корней такого же дерева, уже давно состоялось собрание девяти королей, старейшим из которых выступал Mencey Taoro именем Bencomo. Там также присутствовали люди, которые прибыли на белых домах по голубой воде. И эти люди пришли с предложением, чтобы мы приняли их веру и стали их zahanan, так как наша земля принадлежит их королю.

Но на это им ответил наш Великий Bencomo: Вы можете быть нашими друзьями и союзниками. Ибо сам родился не для того, чтобы подчиняться, а для того, чтобы править, - так говорил он с разгорающимся пылом, и поэтому решил успокоиться и закончил: После этого ушли белые люди с негодованием.

Возможно, они ещё вернутся. И они вернулись с новыми силами, и произошло тогда сражение. Испанцы группировались на возвышенностях и там на специальные подставки устанавливали длинные орудия с чёрными утолщениями, которые стреляли с оглушительным громом.

Сотни островитян из разных королевств полегли в тот день. Сопротивлявшихся идти в плен жестоко убивали. Их крестили мечами и пламенем. Надо ведь, чтобы они мучались в аду, вот мы и создадим им этот ад. Брызги крови разлетались в стороны и смешивались с прозрачной солёной водой.

Всё время с начала сражения, на холме, за деревьями, стояли вместе с Olora. До нас доносились предсмертные крики воинов нашего острова. С ужасом оторвав взгляд от их пыток, посмотрел на мою возлюбленную, у которой золотистые длинные волосы красиво переливались в лучах солнца.

По её стройному телу пробегала дрожь. Её голубые глаза покраснели, и слёзы медленно текли по её прекрасному лицу. Уверен, она долго их сдерживала, но в конце концов не смогла удержать.

Прикоснулся к ней, чтобы стереть слёзы Её сопереживания нашим соплеменникам передавались ко мне волнами, словно пульсами, так что сам мог хорошо чувствовать происходящее вокруг даже с закрытыми глазами. А вот она решительно глянула на меня, и в её потемневших глазах мог прочесть ненависть к тем, кто так издевался над нашими земляками. Понял, чего она хотела. Её глаза говорили, что она сейчас же ринется на врагов, и взглядом она заставляла меня сделать то же самое.

Она уже не сдерживала плача, а ногти на её пальцах больно вцепились в мои руки, которые она сильно сжимала, и поэтому не мог ответить ей тем же в данный момент, не мог освободить себя из её рук.

Её лицо нежной кожей прикасалось к моему, а её слёзы уже текли по моей щеке. Так мы продолжали стоять молча, не то чтобы в обнимку, но соприкасаясь в душевном оцепенении. И в тот день мы нацелились на битву с ними. Но наш король решил повременить и пока не учавствовать в этой битве, так как до него донесли, что враги без особых потерь для себя очень скоро истребили армии других племён. Нашему королю казалось, что чужаки с их новым вооружением были непобедимы, и он побоялся за свой народ.

И Bencomo был убит, а значит, пока не выбрали нового Великого короля, люди острова были разобщены и особенно уязвимы. Однако, мы были не согласны с королём и, вопреки его решению, не могли позволить врагам свободно расхаживать по нашей земле. Поэтому, вместе с Olora собирали людей на бой, но по сути мы шли на верную смерть. Мы были в первых рядах, когда присоединялись к островитянам из других племён. Земля дрожит, волны бьются о каменный берег, высоко в синем небе падает пустельга, а в руке колеблется от переполняющей меня энергии banot моих предков.

Вот появляются волны врагов. Время тянется упругой нитью. В крике широко разеваю рот, поднимаю ногу для баланса, а той рукой, которую вытянул сзади до предела, кидаю banot. Оно замедленно поднимается, соскальзывая с моей руки. Копьё устремляется остриём в небо, где касается солнца и, извергая кольца энергии, продолжает свой полёт с яснослышимым рёвом, словно пикой вспарывая живот извивающегося змея Но, в этот продолжительный момент, удары проиcходили в наших сердцах, и мы готовы были к битве.

Мы чувствовали это внутри, и сердца произносили нашими устами следующее вслух: Им стоит нас бояться. Мы ничего не боялись, и никаких речей нам было не нужно.

Мы кинулись с tavonan на врага, чтобы разодрать его или самим погибнуть в бою. Мы бежали с криком. В брата павшего короля Bencomo, нашего ведущего, попало вражеское древко, сначала одно - он защитился щитом, но затем второе остриём впилось ему в горло, но даже после этого он продолжал бежать, а вот третье уже его остановило. Он падал, но сам успел подскочить к нему и выхватить чёрный, длинный tavona, отмеченный символом его племени - Тейде - и освящённый нашими дедами и их предыдущими поколениями с начала мира, с истоков рек времени.

Выхватил его tavona и сразу захотел найти жертву, в плоть которой он войдёт. Настигли одного убегающего, отстающего от своего отряда стрелка в лёгкой броне, и со всех сторон пытались сорвать с него доспехи. С бегающими глазами и отчаянно пытаясь вырваться, он быстро и жалобным криком просил о пощаде, но, когда погрузил глубоко в его живот свой новый чёрный tavona, мне понравилось, как тот пронзил его плоть, меня захлынуло чувство победителя и продолжал трясущейся рукою, по локоть в тёмной крови, тянуть клинок вверх по его груди, одним взмахом вытягивая оружие вместе с брызгами его горячей крови и предсмертным воплем моего разорванного и обвенчанного длинным разрезом врага.

Остриё при этом раскололось и осколок остался внутри него. Но исход битвы снова переходил в их пользу, когда они рванулись с новой силой против нас. И так быстро пронеслись мгновения сражения, что даже не заметил, как меня окружили враги. В замешательстве стоял перед ними без оружия, как на суде, но у меня был секрет и поэтому не показывал страха к их разочарованию. Секретом внутри меня был невидимый tavona, которым стремился всех перерезать в один нескончаемый миг.

Принесли иноземцы свою подстриженную веру против нашей, исконной и истинной, нашей веры живой, ибо мы дышим ею и в сердцах наших живёт она, да услышите вы это прежде того, как погубить нас, прежде, чем вы вонзите свои иглы в мою душу, прежде, чем умру здесь, защищая родину и свой народ Моё сердце сильно бьётся, отуманивая мысли.

И в этот момент моего опасного промедления, Olora выпрыгнула из-за спины врагов, и с налёту в прыжке палицей проехала по челюсти ближайшего противника. А за ней неслись другие смелые женщины нашего племени, которые прикрыли нас щитами, и вместе с ними и оставшимися воинами мы разделили врагов, некоторые из которых попытались бежать, но было уже поздно.

Мы не отставали от них ни на шаг. Мы неслись за ними, словно ветер, словно их скакуны или наши разъярённые псы. Мы настигали их, так как они бежали не в ту сторону, обратно в глубину острова. Мы их загнали, и они оборонялись, как могли, а мы кружили вокруг, словно каждый из нас был guirre, предвкушающим скорую добычу, так что они даже не могли попасть в нас из своих стреляющих при помощи ветра орудий.

Женщины с палицами, прибежавшие на подмогу, прыгают на них, искусно дерутся и гибко уворачиваются, и, в конечном итоге, окружают их, подходя практически вплотную. Мы их зажали, а наши храбрые девушки копьями столкнули их с обрыва под наш боевой клич и крики врагов. Мы сбросили этих отбившихся от основного отряда, пытающихся выбраться и зацепиться за крутой склон утёса, сбросили и избавились от них, наконец.

Мы возвращались изнурённые и все в крови, если не в нашей собственной, то в трофейной крови врагов, и так мы принесли эту победу в наш дом. Olora была чем-то очень обеспокоена и продолжала постоянно рваться куда-то, независимо от того, были там враги или нет. С неё не сходил азарт и пыл боя. Она была в его кровавом венце, и дух его крепко её одурманил. Сначала думал, что она вправду увидела кого-то ещё в зарослях кустарника, но потом оказалось, что она их выдумывала. Гроза Когда мы вернулись к королю, ожидая пир в нашу честь, он гневно обратился к нам, обрушив наши надежды: Но вы ослушались меня.

Вы видели насколько они могущественны и поставили нас всех под угрозу, и поэтому вы будете изгнаны за границы круга. И моя бабушка, старшая жрица, не могла помочь нам сейчас, не могла переубедить его, чтобы он изменил своё решение. Теперь она была с нашими предками. После главного сражения, которое проиграли другие короли, наш король - Mencey Guimar с именем Acaimo - принял сторону захватчиков. Все наши потери и наша победа казались напрасными.

Король настоял на своём и не собирался нам уступать в этом споре. Нас было несколько десятков, а напротив нас стояло пару сотен наших соплеменников, повиновавшихся королю. Мы были вынуждены покинуть нашу землю, хижины и пещеры. Даже родные по-другому смотрели на нас. А когда мы уходили в сосновый лес, нас вообще никто даже не провожал взглядами. Мы организовали лагерь, чтобы остаться там на ночь. Казалось, что вместо победы, мы получили полное поражение. Но также казалось, что это всё скоро закончится, что завтра наступит новый день, который принесёт радости жизни и всё уладится, всё станет как прежде.

Я посмотрел наверх, на бугенвиллеи, ощутил дуновение ветерка и описал его. Я поднял взгляд еще выше и увидел, как выглядывает луна, большой бледный цитрус, и впихнул в свое стихотворение и ее.

Я почувствовал себя всесильным, словно мои мысли и слова могли прикоснуться к луне и достать ее с неба. И вот она лежит у меня на ладони, как апельсин с пятнышками, и с нее можно снять кожуру, закручивая ее в длинные красивые строчки текста.

Это было совершенно новое чувство. Надтреснутая счастливая ручка танцевала. Задолго до того, как смолкла музыка и конферансье прокричал: У меня не получилось великолепного стихотворения.

Но оно было написано с юмором, оно было неожиданным, и, самое важное, это было первое стихотворение, написанное мной для одной из сестер Эррера. Со временем их стало много. На самом деле я знал это, уже когда стоял на сцене и читал, когда удивился первым двум рассмеявшимся слушателям, когда вслед за ними засмеялись другие, когда меня накрыла волна аплодисментов, которые были не просто проявлением вежливости. Я так хотел найти ее взгляд среди публики, но не осмелился из опасения потеряться в толпе.

Но я все равно ощущал ее взгляд и чувствовал, что она улыбалась. Я уселся на один из стульев недалеко от сцены, а люди все еще хлопали. Я был уверен в себе и спокоен. Но когда конферансье вызвал меня на сцену как победителя, самоуверенность куда-то улетучилась, и я искренне удивился.

Поднимаясь к нему на своих негнущихся ногах, я запнулся и чуть не упал — вот он, старый добрый увалень Рауль. Приз состоял из целой бутылки рома и обещания опубликовать мои стихи. К последнему я отнесся скептически, но ром был настоящим. Она стояла вдалеке и гримасничала, всем своим телом давая мне понять, что абсолютно не хочет подниматься к нам и становиться знаменитой. В этот момент я вспомнил, как она дразнила меня, и подумал, что теперь мы могли бы сыграть в эту игру вместе.

Теперь уже ее протесты не могли помочь. Хуана бросила на меня ледяной взгляд. Но поднялась на сцену. Хуане пришлось назвать свое имя, рассказать, что она думает о стихотворении, а потом конферансье спросил, не хотим ли мы поцеловаться.

Об этом не может быть и речи, сказала она, но мы тем не менее поцеловались. И за мгновение до того, как ее губы коснулись моих быстрым неуклюжим движением, она прошептала:. И протянул ей голубую ручку. Мы посидели за столиком, но у нас нашлось немного тем для разговора. Я открыл бутылку рома и налил рюмку Хуане, но у нее не было настроения пить, да и у меня тоже. Мы стеснялись друг друга; быстрый взгляд — и оба разразились хохотом.

Переживания этого вечера были отчасти приятные, но в основном мучительные. Луис Риберо подошел и поздравил меня с победой.

С его стороны это было великодушно, и я предложил ему стаканчик. Постепенно до меня дошло, что его больше интересовала Хуана, но в этот вечер победителем был я, и слащавые комплименты Риберо не трогали ее. Мы с Хуаной пошли домой вместе.

Нам было по пути, но Хуана жила совсем близко, и, не желая расставаться, мы свернули к набережной Малекон. Тот вечер был теплым, но со стороны Флоридского пролива дул прохладный ветер и доносился чудесный свежий запах моря. Помню, что этот запах вызвал у меня чувство голода. Я слышу, что волны словно пытаются мне что-то рассказать, но не понимаю, что они говорят.

И это заставляет меня думать, что, может быть, боги и богини все-таки существуют. Я рассказывал о себе, причем слишком долго. Хуане удалось вставить пару слов и о себе тоже, о том, что она живет с отцом и сестрой, что она студентка и изучает искусствоведение. Но я говорил больше. Я стоял на голове, только чтобы быть интересным.

Мои вирши внезапно приобрели глубокий смысл. Постепенно я стал убеждаться, что наскучил ей, но Хуана не подавала виду. Перед тем как прийти сюда, я узнала, что именно сегодня вечером встречу человека, который сыграет важную роль в моей жизни.

Да я и не особенно поверила в это, честно говоря. К тому же я не знала, куда мне смотреть. Висенте уже нет в живых. Я думал о том, что если кто и должен унаследовать эту фотографию, то ни у кого нет на нее больше прав, чем у меня.

Но я не могу спросить об этом. Две маленькие девочки сидят на скамейке на террасе. Фотограф усадил их туда и расправил одинаковые белые платьица, точные уменьшенные копии американских бальных платьев эпохи Элвиса. Из-под платьев торчат пухлые ножки, они обуты в маленькие светлые туфли, которые выглядят совершенно новыми. Гольфы у обеих уже сползли.

Им по три года. Глядя на эту фотографию, слышишь музыку и смех, разлитые в воздухе, теперь уже почти растворившиеся в дымке памяти. Каждый день около двух часов солнечный лучик освещал эту фотографию, стоявшую в прихожей, отчего карточка со временем выцвела. Но я помню ее четкой и ясной, и я всегда думал, что фотографу удалось установить отличный контакт с девочками.

Мы видим молочные зубы и глаза с длинными ресницами, сузившиеся от смеха. Та, что справа, душит своими короткими пальчиками игрушечного кролика с длинными ушами из ворсистого материала. У обеих в волосах по банту; они завязаны не симметрично, так что у девочки слева бант закреплен с левой стороны, а у девочки справа — с правой.

Возможно, это их день рождения. Когда я впервые увидел эту фотографию, девочки показались мне совершенно одинаковыми. Я спрашиваю, кто из них я. Я и сама сомневалась, если хочешь знать. Я внимательно посмотрел на маленькие улыбающиеся детские ротики и в конце концов разглядел разницу. У Хуаны более округлая, более заметная ложбинка в середине верхней губы, более дерзкая и воздушная архитектура губ, в то время как губы Миранды более тонкие. К тому же у ее сестры какое-то пятнышко на верхней губе, родинка или что-то подобное.

Фотограф не заретушировал его — возможно, чтобы другие могли заметить разницу. Вкус первых губ я все еще ощущал на своих. До революции еще месяц. Фотография свидетельствовала о том, что при режиме семья была зажиточной. У девочек были туфли. Не могу с уверенностью сказать, была ли у меня самого обувь в то время. Во всяком случае, не на каждый день. Одно ощущение я помню хорошо — глина, застрявшая между пальцами ног, когда мы играли в бейсбол на пустыре и внезапно пошел дождь. Миранда родилась второй и была слабее.

Иногда я думаю, что для Миранды борьба за жизнь продолжается до сих пор. Я его прекрасно помню, и помню, что он был моим. Я назвала его Антонио. Миранда никак не хотела этого признать. Ну как, ты готов встретиться с папой? Папа более чем охотно съест на завтрак поэта. Их можно извести за одну ночь с помощью простого препарата, но Фидель, идиот, решил вместо этого принести в жертву Шанго бутылку рома.

Но что-то было сделано не так. Он стоял и чесал лицо как сумасшедший. Так, тебе кофе с молоком? Доктор Висенте Эррера, отец Хуаны и Миранды, был не из тех людей, кто для застольных разговоров выбирает темы деликатные или навязшие в зубах.

Таких разговоров я никогда раньше не слышал. Лет пятидесяти пяти, совершенно седой, но с густой гривой довольно длинных волос, зачесанных назад, а посреди лица — здоровенная щетка усов. А имя его нельзя выговорить, не произнеся несколько напоминающих плевки звуков.

Отец Хуаны и Миранды был настоящим, принимающим участие в жизни девочек, большое участие, потому что он один воспитывал дочерей и имел в доме непререкаемый авторитет. Миранда уже уехала, так что за столом присутствовали только доктор, Хуана и я.

Завтрак был приготовлен и подан экономкой, мулаткой лет сорока, которая заходила на несколько часов каждый день и, как неоднократно намекала Хуана, была папиным нечаянным утешением в его одиночестве.

Он посмотрел на меня, и я, должно быть, покраснел. В любом случае, я был настолько сверхчувствительным, насколько может быть молодой человек, только что закончивший заниматься сексом. На моем туловище горели несколько царапин, нанесенных Хуаной. Правая нога ныла, потому что я потянул мышцу в пылу страсти. И от меня наверняка пахло. Я был вынужден напомнить себе самому, что одет. Если бы речь шла о моем отце, ты бы ни за что не вышел отсюда живым. В нас течет чистая испанская кровь, Хуана наверняка тебе уже об этом рассказала.

Я не говорю, что раньше все было лучше, но случается, я размышляю, так ли необходимо было навязывать нам мораль рабовладельческого общества. Я не вижу ничего контрреволюционного в том, чтобы знать, кто чей отец, например. И хотя Фидель — чертов ублюдок, нам всем совершенно не обязательно становиться такими же. Такое замечание обычно пресекало подобные разговоры. Это был мой козырь. А ты пишешь стихи, если я правильно понял? В наши дни вообще осталось не так уж много скромности.

Но на самом деле мне не настолько уж неинтересна поэзия. Она была одной из ценностей буржуазного общества, хочешь верь, хочешь не верь. Мне нравился один американец, которого звали Уолт Уитмен… его наверняка уже больше не читают. По крайней мере, пока. А ты хорошо пишешь? Я сама могу себя прокормить. Стоит тебе только подольститься к председателю нужного комитета.

Так обстоят дела в нашем социалистическом раю, мы трудоустраиваем много своеобразных людей. Престранным людям доверяют заниматься тем, для чего у них нет ни малейших наклонностей. Пока ты делаешь то, что они тебе рекомендуют, и не показываешь, что у тебя к чему-то есть талант… если тебе не повезло обладать чем-то подобным. И естественно, делал это намеренно. Доктор Эррера все время улыбался и внимательно изучал мой взгляд. Был ли я из тех, кто способен донести на него?

Думаю, он не считал, что я настолько низок, потому что продолжал:. В тот день, когда ты напишешь что-нибудь стоящее, ты окажешься в тюрьме. И тогда Хуану можно будет только пожалеть. Я взглянул на нее. Она улыбнулась и развела руками. А может быть, и то, и другое. Я заметил, что всяческий флирт между нами прекратился. Поначалу Хуана сидела и улыбалась, бросая на меня многозначительные взгляды и складывая губы для поцелуя всякий раз, когда отец отворачивался. Теперь она стала более серьезной.

Отец снова контролировал ситуацию и вел себя как настоящий хозяин:. Мне привозит зеленые зерна один пациент. Я сам их жарю и мелю. Во всех остальных случаях здесь нельзя получить ничего, кроме кофе, утратившего весь свой вкус месяц назад. Если это вообще кофе, а не жареный нут. Тот дом, та комната! Я провел немало времени в столовой дома доктора Эрреры и должен был запомнить ее интерьер до мельчайших деталей.

Но у меня остались только два ярких воспоминания об этой комнате. Первое — это порода дерева, карибский кедр. Он золотистый и темный, с элегантными характерными прожилками. Почти все в той комнате было из карибского кедра: От мебели всегда немного пахло маслом — за нею регулярно ухаживали, но в то же время она была покрыта густой паутиной царапин — признак того, что она служила долго и верно и ее не собирались менять.

Я помню свет, падавший из занавешенных жалюзи окон на поцарапанную полированную поверхность кедровой мебели. Этот свет мягко струился сквозь буйную зеленую растительность. Второе впечатление — это то, что в столовой доктора Эрреры всегда будет год. Теперь можно сказать, что во всей Гаване всегда будет год, что город застыл в последнюю секунду капиталистического образа жизни, навсегда замер, как насекомое на высохшем лаке.

Все жители Гаваны — пожизненные заложники царившего в тот год вкуса. Но столовая доктора Эрреры была явственно, почти демонстративно из года. Фотография, висевшая на одной из стен, запечатлела набережную Малекон в таком освещении, которого мы не видели уже двадцать лет фотография сделана ночью с борта корабля , на противоположной стене висела картина с изображением одной из центральных улиц, оживленным жанровой сценкой.

Мужчины на картине были в светлых костюмах и широкополых шляпах, а женщины — в приталенных платьях чуть ниже колена. Эти две зарисовки из года или незадолго до этого смотрели на нас каждая со своей стороны обеденного стола, и во время нашего первого разговора я задал легкомысленный вопрос о том, что за улица изображена на картине. Это был город, который сверкал.

Люди прогуливались взад-вперед в костюмах из последних нью-йоркских и парижских коллекций, сверкая бриллиантами. Видел бы ты люстры в казино! Побывал бы ты на театральных премьерах! Естественно, только небольшой процент населения вел такую блистательную и беспечную жизнь. Я это прекрасно знаю, как и то, что люди работали за мизерную зарплату и жили, как животные, что к крестьянам относились не лучше, чем к рабам, и что у многих женщин не было другого выбора, кроме проституции.

Однако все прекрасное и замечательное, что было присуще тому времени, не становится менее прекрасным оттого, что большинству жилось несладко. А сейчас ничего этого не стало, и всем живется одинаково несладко. Если, конечно, ты не занимаешь высокую партийную должность. Все ненавидели Батисту, в том числе и я. Как ты думаешь, почему бородачам так легко удалось победить? Хочешь послушать о коррупции? Когда я был маленьким и на Кубе стали проводить национальную лотерею, президент дважды выигрывал главный приз.

Вот это я называю коррупцией. Я хотел узнать побольше о матери близнецов и сказал об этом. В гостиной зазвонил телефон. Доктор извинился и вышел ответить на звонок. Но я успел уловить тень страдания, то, что общение неожиданно стало ему в тягость, и прошептал Хуане:.

Подожди, пока он уйдет. Она поднялась в спальню отца на втором этаже и вернулась с фотографией в рамке, которую поставила передо мной на обеденный стол. Этот снимок в большей степени, чем фотография в прихожей и уличная сценка на стене, был окном в утраченное время. Современные кубинские фотографии несут отпечаток неприкрашенной сермяжной правды, отличаются резким контрастом между светом и тенью, изображают грубые сцены и иллюстрируют социалистические идеи.

Их делают, чтобы документировать. Но эта была сделана, чтобы соблазнять. Композиция была выстроена, как на картине. Как и другие капиталистические соблазны, фотография представляла собой целый калейдоскоп лжи. Свет, падавший на Клару сбоку и ласкавший ее лицо, был приглушенным отблеском осветительной лампы, а еще одна горела за ней, создавая иллюзию ореола. Намек на ветер осторожно касался ее кудрей — вентилятор в фотоателье, еще одна ложь. Номер пять и, возможно, самая большая ложь изо всех: Эти глаза и этот рот принадлежали не блондинке.

Но она определенно была красавицей. Кларе на этом снимке могло быть приблизительно столько же лет, сколько Хуане. Она еще не была ничьей матерью, но и могло показаться, что не была ничьей дочерью. На фотографии она выглядела абстракцией, как человек, оторванный от всех связей и выставленный как товар. Соблазнительный товар или то, что казалось соблазнительным товаром в первой половине пятидесятых годов. Одновременно целомудренная и роковая женщина, серьезные глаза и едва уловимая улыбка.

Она могла быть доброй, если хотела, или скверной, если воспринимать ее именно так. Матовый мягкий отблеск на коже, сияющий ореол волос, игривая тень, нанесенная на щеку, ярче освещенный рот с блестящими губами. Как и на всех лживых фотографиях, было невозможно сказать, что же существовало изначально, а что фотограф добавил собственными руками, медленно и кропотливо, с помощью карандаша и белой масляной краски. Но эта ложь произвела на меня впечатление, и я подумал: Мать, застывшая во времени, навечно прекрасная, навечно недосягаемая и невосприимчивая к банальностям дневного света и действительности.

Ее дочь, сидевшая напротив меня и изучавшая мою реакцию, девушка, которую я всего несколько секунд назад считал прекраснейшим существом во всей Гаване, внезапно показалась совсем обыкновенной.

Никогда бы не подумала. Клара была блондинкой, только когда ей это требовалось. Нас никогда друг другу не представляли. Хуана ушла на кухню за водой. Я сидел за столом и украдкой бросал взгляды на Клару. Хуана поставила стакан с водой на стол передо мной, а сама уселась ко мне на колени, прямо перед портретом своей матери, как будто хотела кое-что показать Кларе: У меня есть мужчина. Я тоже чего-то стою. Ее семья происходит из города Пинар-дель-Рио. Я знакома с ее братом, Энрике, моим дядей, но бабушку и дедушку никогда не видела.

Они порвали связь с папой после смерти Клары. Может, они его винили, а может, и нет. Кларе было не больше семнадцати-восемнадцати лет, когда она уехала в Гавану. Тогда она назвалась именем Лола Перес. Бенни Прадо уже никто не помнит, но он возглавлял оркестр из двадцати человек, собиравший самые большие залы как здесь, так и в Мехико.

Даже после того, как они потеряли Клару. Сам Бенни был потрясающим трубачом. То, что хотят слышать туристы, или то, что ассоциируется с Кубой в Нью-Йорке и Чикаго. Но Клара была очень талантлива. Она могла петь джаз. Ты знал, что Клара пела дуэтом с Фрэнком Синатрой? Я на самом деле никогда не слышал о нем.

Но ведь и Клара была такой же. И это ей не мешало. Ее родители занимались табачным бизнесом. Они не были vegueros или чем-то в этом духе, они были, можно сказать, сельскими тружениками. Кажется, отец работал смотрителем на небольшой vega.

Так что Клара вынуждена была обеспечивать себя сама. Она стала Лолой Перес. А потом встретила папу. Ему было тридцать, а ей двадцать два, и она была его пациенткой.

Я думаю, что она просто-напросто споткнулась и вывихнула лодыжку. Папа не знал, кто она такая, просто красивая девушка с больной ногой, которая тем не менее пыталась ходить в совершенно не подобающей случаю обуви. Он влюбился в нее с первого взгляда, прямо в кабинете. Он был очень скромным, но все-таки решился спросить: Она предложила договориться так: Если же нога не заживет, то они больше никогда не увидятся.

А потом я подумал, что в рассказе Хуаны было что-то благородное и романтичное, на фоне чего наша с Хуаной первая встреча, которая произошла две недели назад, выглядела почти непристойно. У нас все тоже началось с ноги. В пятидесятые годы было совершенно немыслимым, чтобы мужчина и женщина познакомились таким образом. Мне стало интересно, знает ли отец Хуаны историю нашего знакомства. В восемь часов он так нигде ее и не увидел, а когда часовая стрелка начала приближаться к девяти, он загрустил и расстроился.

И вот на сцену вышел оркестр Бенни Прадо, и после двух инструментальных номеров появилась Клара и начала петь. Ее нога была совершенно здорова. Но после концерта Клара не вышла в зал поздороваться с ним, и поэтому папа приходил в казино еще два или три раза. Он не делал попыток заговорить с ней, просто сидел в темноте и наслаждался, глядя на нее. А потом он принес с собой цветы, прошел за сцену в ее гримерную и попросил разрешения пригласить ее поужинать.

Хуана встала с моих колен и уселась на стул. Потом осторожно положила фотографию на стол стеклом вниз. И никакие блондинистые кудряшки не могли этого скрыть.

Не забывай, что папа был врачом, а семья Эррера очень обеспеченной. Было бы неслыханным, если бы стало известно, что он влюбился в простую певичку. Папа не мог вынести давления. Народ постигает религию глазом, через материальное. Поклонение богу в духе проповедуется тысячу девятьсот лет, но мы видим, что пользы в этом мало, только секты расплодились. Несчастный народ, погибающий от соприкосновения с развращенными Европой японцами, - уже грубовато сказал Корвин и, раскурив папиросу, пустил струю дыма в колени Спивак.

Он, видимо, вспомнил что-то раздражающее, оскорбительное: Он понял, что это нужно ей, и ему хотелось еще послушать Корвина. На улице было неприятно; со дворов, из переулков вырывался ветер, гнал поперек мостовой осенний лист, листья прижимались к заборам, убегали в подворотни, а некоторые, подпрыгивая, вползали невысоко по заборам, точно испуганные мыши, падали, кружились, бросались под ноги. В этом было что-то напоминавшее Самгину о каменщиках и плотниках, падавших со стены. Он шел, высоко поднимая тяжелые ноги, печатая шаг генеральски отчетливо, тросточку свою он держал под мышкой как бы для того, чтоб Самгин не мог подойти ближе.

Самгин свернул в переулок, скупо освещенный двумя фонарями; ветер толкал в спину, от пыли во рту и горле было сухо, он решил зайти в ресторан, выпить пива, посидеть среди простых людей. Вдруг, из какой-то дыры в заборе, шагнула на панель маленькая женщина в темном платочке и тихонько попросила: Самгин пошел быстрее, а она, не отставая, стучала каблуками по кирпичу панели, точно коза копытами, и за плечом Клима звучал упрашивающий шопот: Самгин заглянул в круглое, курносое, большеротое лицо и озлобленно сказал: Но через минуту, на главной улице города, он размышлял, оправдываясь: О Лидии он думал все реже, каждый раз see более враждебно, а сегодня вражда к ней вспыхнула особенно ярко.

Поперек длинной, узкой комнаты ресторана, у -стен ее, стояли диваны, обитые рыжим плюшем, каждый диван на двоих; Самгин сел за столик между диванами и почувствовал себя в огромном, уродливо вытянутом вагоне. Теплый, тошный запах табака и кухни наполнял комнату, и казалось естественным, что воздух окрашен в мутносиний цвет. Брякали ножи, вилки, тарелки; над спинкой дивана возвышался жирный, в редких волосах затылок врага Варавки, подрядчика строительных работ Меркулова, затылок напоминал мясо плохо ощипанной курицы.

Напротив подрядчика сидел епархиальный архитектор Дианин, большой и бородатый, как тот арестант в кандалах, который, увидав Клима в окне, крикнул товарищу своему: Слева от Самгина хохотал на о владелец лучших в городе семейных бань Домогайлов, слушая быстрый говорок Мазина, члена городской управы, толстого, с дряблым, безволосым лицом скопца; два года тому назад этот веселый распутник насильно выдал дочь свою за вдового помощника полицмейстера, а дочь, приехав домой из-под венца, - застрелилась.

Это - Фиона Трусова, ростовщица, все в городе считают ее женщиной безжалостной, а она говорит, что ей известен "секрет счастливой жизни". Она - дочь кухарки предводителя уездного дворянства, начала счастливую жизнь любовницей его, быстро израсходовала старика, вышла замуж за ювелира, он сошел с ума; потом она жила с вице-губернатором, теперь живет с актерами, каждый сезон с новым; город наполнен анекдотами о ее расчетливом цинизме и удивляется ее щедрости: Ну, Васильсурску не учиться же по-испански, и начали испанца по-русски учить.

Ну, знаешь, и - научили Самгин ел раков, пил вкусное пиво, слушал. Семнадцать человек сосчитал он в ресторане, все это - домовладельцы, "отцы города", как зовет их Робинзон.

Это не самые богатые люди, но они именно те "чернорабочие, простые люди", которые, по словам историка Козлова, не торопясь налаживают крепкую жизнь, и они значительнее крупных богачей, уже сытых до конца дней, обленившихся и равнодушных к жизни города. По Козлову, да и по внушению разума, следовало бы думать об этих людях благожелательно, но Самгин невольно думал: Женюсь на дочери одного из них, нарожу гимназистов, гимназисток, а они, через пятнадцать лет, не будут понимать меня.

Потом - растолстею и, может быть, тоже буду высмеивать любознательных людей. И - умру, чувствуя себя Исааком, принесенным в жертву - какому богу? Звон посуды, смех, голоса наполняли Самгина гулом, как пустую комнату, гул этот плавал сверху его размышлений и не мешал им, а хотелось, чтобы что-то погасило их.

Сближались и угнетали воспоминания, всё более неприязненные людям. Вот - Варавка, для которого все люди - только рабочая сила, вот гладенький, чистенький Радеев говорит ласково: Рядом с ними - Лютов, который относится к революционерам, точно к приказчикам своим.

Вспомнился и Кутузов, посвятивший себя работе разрушения этой жизни, но Клим Самгин мысленно отмахнулся от него. А - Маракуевы, Поярковы - что они могут сделать против таких вот? Клочковатые, черные облака двигались над городом, он сравнил облака с медведями.

В синих пропастях сверкали необычно яркие звезды, сверкали как бы нарочно для того, чтоб видно было, как глубоки пропасти, откуда веяло осенней свежестью. Магазины уже закрыты, и было так темно, что столбы фонарей почти не замечались, а огни их, заключенные в стекло, как будто взвешены в воздухе. Ночные женщины шагали по панели от фонаря к фонарю, как солдаты на часах, таскали тени свои по истоптанному кирпичу. Клим заглядывал под шляпки, ему улыбались лица, стертые темнотой; улыбочки отталкивали.

Впрочем, он уже влюбился в женщину, которая лет на десять или более старше его". Вороватым шагом Самгина обогнал какой-то юноша в шляпе, закрывавшей половину лица его, он шагал по кривым линиям, точно желая, но не решаясь, описать круг около каждой женщины. Потом его толкнул пьяный в пальто, надетом внакидку, толкнул, отшатнулся и пронзительно крикнул: Эй, вы - извините, чорт!

Самгин свернул за угол в темный переулок, на него налетел ветер, пошатнул, осыпал пыльной скукой. Переулок был кривой, беден домами, наполнен шорохом деревьев в садах, скрипом заборов, свистом в щелях; что-то хлопало, как плеть пастуха, и можно было думать, что этот переулок - главный путь, которым ветер врывается в город. От пива в голове Самгина было мутно и отяжелели ноги, а ветер раздувал какие-то особенно скучные мысли. Самгин дошел до маленькой, древней церкви Георгия Победоносца, спрятанной в полукольце домиков; перед папертью врыты в землю, как тумбы, две старинные пушки.

Присев на ступени паперти, протирая платком запыленные глаза и очки, Самгин вспомнил, что Борис Варавка мечтал выковырять землю из пушек, достать пороха и во время всенощной службы выстрелить из обеих пушек сразу. Борис часто размышлял о том, как бы и чем испугать людей. Если б он жил, он, конечно, стал бы революционером Каждый раз, когда ему было плохо, он уверял себя, что так плохо он еще никогда раньше не чувствовал. Эти настроения смущали, даже унижали его, и он стал внушать себе, что в них есть нечто отрешенное, героическое, даже демоническое, пожалуй.

И бабушка и поп в гимназии, изображая бога законодателем морали, низвели его на степень скучного подобия самих себя. А бог должен быть или непонятен и страшен, или так прекрасен, чтоб можно было внеразумно восхищаться им. И, прислушиваясь к чьим-то голосам вдали, отодвинулся глубже в тень. Говорить надо - Зулейман. Они остановились пред окном маленького домика, и на фоне занавески, освещенной изнутри, Самгин хорошо видел две головы: Настоящи сафьян делаим Козловы кожа, не настоящи - барани кожа, - ну?

Татарин был длинный, с узким лицом, реденькой бородкой и напоминал Ли Хунг-чанга, который гораздо меньше похож на человека, чем русский царь. Когда ветер стер звук его шагов, Самгин пошел домой, подгоняемый ветром в спину, пошел, сожалея, что не догадался окрикнуть Инокова и отправиться с ним куда-нибудь, где весело. Когда он вошел во двор дома, у решетки сада стояла Елизавета Львовна. Спивак, идя по дорожке, присматриваясь к кустам, стала рассказывать о Корвине тем тоном, каким говорят, думая совершенно о другом, или для того, чтоб не думать.

Клим узнал, что Корвина, больного, без сознания, подобрал в поле приказчик отца Спивак; привез его в усадьбу, и мальчик рассказал, что он был поводырем слепых; один из них, называвший себя его дядей, был не совсем слепой, обращался с ним жестоко, мальчик убежал от него, спрятался в лесу и заболел, отравившись чем-то или от голода.

Моя мать, очень суеверная, видя в этом какое-то указание свыше, и уговорила отца оставить мальчика у нас. Он был очень дикий, трудный мальчик, его стали учить грамоте, - он убежал. До пятнадцати лет с ним ничего не могли сделать. Потом он был подпаском в монастыре и снова жил у нас; отец очень много возился с ним, но все неудачно. Мужики обвинили его в попытке растлить маленькую девочку и едва не убили.

Он снова ушел в монастырь, был послушником, последний раз я его видела таким суровым, молчаливым монашком. С той поры прошло двадцать лет, и за это время он прожил удивительно разнообразную жизнь, принимал участие в смешной авантюре казака Ашинова, который хотел подарить России Абиссинию, работал где-то во Франции бойцом на бойнях, наконец был миссионером в Корее, - это что-то очень странное, его миссионерство.

Честолюбив, неудачник и поэтому озлоблен. Вы познакомьтесь с ним, он - интересный. Ветер, встряхивая деревья, срывал сухой лист, все быстрее плыли облака, гася и зажигая звезды. Она, замедлив шаг, посмотрела на него. Идя впереди его, Спивак сказала негромко: Вы - что же?.. Вас грызут сомнения какие-то? В ее вопросе Климу послышалась насмешка, ему захотелось спорить с нею, даже сказать что-то дерзкое, и он очень не хотел остаться наедине с самим собою. Но она открыла дверь и ушла, пожелав ему спокойной ночи.

Он тоже пошел к себе, сел у окна на улицу, потом открыл окно; напротив дома стоял какой-то человек, безуспешно пытаясь закурить папиросу, ветер гасил спички. Четко звучали чьи-то шаги. А вы что, один? Через пять минут Иноков, сидя в комнате Самгина с папиросой в зубах, со стаканом вина в руке, жаловался: Всегда как будто напоказ неряшливый, сегодня Иноков был особенно запылен и растрепан; в первую минуту он даже показался пьяным Самгину. Малограмотный старичок, а - бойкий.

Моралист, гуманист, десять заповедей, нагорная проповедь. Забавнейшее, - обезьян и собак дрессировать пригодно. Слова он говорил насмешливые, а звучали они печально и очень торопливо, как будто он бежал по словам. Вылив остаток вина из бутылки в стакан, он вдруг спросил: Есть такие сектантские стишки: Что вы хотите сказать? Пепельница стояла на столе за книгами, но Самгин не хотел подвинуть ее гостю. Тот бросил окурок под стол, метясь в корзину для бумаги, но попал в ногу Самгина, и лицо его вдруг перекосилось гримасой.

Иноков посмотрел на него удивленно, приоткрыв рот, и, поправляя волосы обеими руками, угрюмо спросил: А - почему вы догадались, что я об этом думаю? Я - не злой вообще, а иногда у меня в душе вспыхивает эдакий зеленый огонь, и тут уж я себе - не хозяин. Самгин слушал внимательно, ожидая, когда этот дикарь начнет украшать себя перьями орла или павлина.

Но Иноков говорил о себе невнятно, торопливо, как о незначительном и надоевшем, он был занят тем, что отгибал руку бронзовой женщины, рука уже была предостерегающе или защитно поднята.

Скверно пишем, - озабоченно трудясь над пресс-папье, ответил Иноков. Как только рифма, - чувствуешь, что соврал. Он отломил руку женщины, пресс положил на стол, обломок сунул в карман и сказал: Плохая бронза, слишком мягка, излишек олова. Можно припаять, я припаяю. Он оглянулся, взял книгу со стола, посмотрел на корешок и снова сунул на стол.

Студент ярославского лицея, выгнанный, лентяй, жаждет истины. Ночью приходит ко мне, - в одном доме живем, - жалуется: Но он же сказал, что добродетель и блаженство разнородны по существу и что Кант ошибался, смешав идею высшего блага с элементами счастья. А вы, говорю, не примиряйте, все это ерунда. Я его натравил на Томилина, - знаете, конечно, Томилина-то? Иноков снова взял пресс и начал отгибать длинную ногу бронзовой женщины, продолжая: А мне вот хочется дать в морду прогрессу, - нахальная, циничная у него морда.

Мерзостная штука действительность, - вздохнул он, пытаясь загнуть ногу к животу, и, наконец, сломал ее. Он взглянул на Клима, постукивая ножкой по мрамору, и спросил: У меня, знаете, эдакая Лицо Инокова стало суровым, он прищурил глаза, и Клим впервые заметил, что ресницы его красиво загнуты вверх. В речах Инокова он не находил ничего вымышленного, даже чувствовал нечто родственное его мыслям, но думал: Осторожно щелкала щеколда калитки, потом заскрипело дерево ворот, точно собака царапалась.

Клим подошел к окну и увидал в темноте двора, что с ворот свалился большой, тяжелый человек, от него отскочило что-то круглое, человек схватил эту штуку, накрыл ею голову, выпрямился и стал жандармом, а Клим, почувствовав неприятную дрожь в коже спины, в ногах, шепнул с надеждой: Он убежал, оставив Самгина считать людей, гуськом входивших на двор, насчитал он чортову дюжину, тринадцать человек.

Часть их пошла к флигелю, остальные столпились у крыльца дома, и тотчас же в тишине пустых комнат зловеще задребезжал звонок. Первым втиснулся в дверь толстый вахмистр с портфелем под мышкой, с седой, коротко подстриженной бородой, он отодвинул Клима в сторону, к вешалке для платья, и освободил путь чернобородому офицеру в темных очках, а офицер спросил ленивым голосом: Выгнув грудь, закинув руки назад, офицер встряхнул плечами, старый жандарм бережно снял с него пальто, подал портфель, тогда офицер, поправив очки, тоже спросил тоном старого знакомого: Странно и обидно было видеть, как чужой человек в мундире удобно сел на кресло к столу, как он выдвигает ящики, небрежно вытаскивает бумаги и читает их, поднося близко к тяжелому носу, тоже удобно сидевшему в густой и, должно быть, очень теплой бороде.

По темным стеклам его очков скользил свет лампы, огонь которой жандарм увеличил, но думалось, что очки освещает не лампа, а глаза, спрятанные за стеклами. Пальцы офицера тупые, красные, а ногти острые, синие. Надув волосатое лицо, он действовал не торопясь, в жестах его было что-то даже пренебрежительное; по тому, как он держал в руках бумаги, было видно, что он часто играет в карты. Клим хотел бы отвечать на -вопросы так же громко и независимо, хотя не так грубо, как отвечает Иноков, но слышал, что говорит он, как человек, склонный признать себя виноватым в чем-то.

Офицер отложил заметки в сторону, постучал по ним пальцем, как старик по табакерке, и, вздохнув, начал допрашивать Инокова: Клим подумал, что, -если б Инокова не было, он вел бы себя как-то иначе.

Иноков вообще стеснял, даже возникало опасение, что грубоватые его шуточки могут как-то осложнить происходящее. Седобородый жандарм, вынимая из шкафа книги, встряхивал их, держа вверх корешками, и следил, как молодой товарищ его, разрыв постель, заглядывает под кровать, в ночной столик.

У двери, мечтательно покуривая, прижался околоточный надзиратель, он пускал дым за дверь, где неподвижно стояли двое штатских и откуда притекал запах йодоформа. Самгин поймал взгляд молодого жандарма и шепнул ему: Но Иноков, сидя в облаке дыма, прислонился виском к стеклу и смотрел в окно. Офицер согнулся, чихнул под стол, поправил очки, вытер нос и бороду платком и, вынув из портфеля пачку бланков, начал не торопясь писать.

В этой его неторопливости, в небрежности заученных движений было что-то обидное, но и успокаивающее, как будто он считал обыск делом несерьезным. Вошел помощник пристава, круглолицый, черноусый, похожий на Корвина, неловко нагнулся к жандарму и прошептал что-то. Полицейский выпрямился, стукнув шашкой о стол, сделал строгое лицо, но выпученные глаза его улыбались, а офицер, не поднимая головы, пробормотал: Из коридора к столу осторожно, даже благоговейно, как бы к причастию, подошли двое штатских, ночной сторож и какой-то незнакомый человек, с измятым, неясным лицом, с забинтованной шеей, это от него пахло йодоформом.

Клим подписал протокол, офицер встал, встряхнулся, проворчал что-то о долге службы и предложил Самгину дать подписку о невыезде. За спиной его полицейский подмигнул Инокову глазом, похожим на голубиное яйцо, Иноков дружески мотнул встрепанной головой. Он стукнул кулаком по раме и спросил: У нее - ребенок. Он был доволен, обыск кончился быстро, Иноков не заметил его волнения. Доволен он был и еще чем-то.

Иноков достал папиросу, но, не закуривая, положил ее на переплет рамы. Сжав пальцы рук в один кулак, он спросил тише, беспокойно: Он холостой и - распутник. В спальне у него - неугасимая лампада пред статуэткой богоматери, но на стенах развешаны в рамках голые женщины французской фабрикации.

И - десятки парижских тетрадей "Ню". Кажется, даже до слез молился Да, на дворе топали тяжелые ноги, звякали шпоры, темные фигуры ныряли в калитку. Иноков ушел, топая, как лошадь, а Клим посмотрел на беспорядок в комнате, бумажный хаос на столе, и его обняла усталость; как будто жандарм отравил воздух своей ленью. По двору ходила Спивак, кутаясь в плед, рядом с нею шагал Иноков, держа руки за спиною, и ворчал что-то.

Самгин тоже вышел на двор, тогда они оба замолчали, а он сообщил: Женщина взглянула в тусклое небо, ее лицо было так сердито заострено, что показалось Климу незнакомым.

Клим догадался, что при Инокове она не хочет говорить по поводу обыска. Он продолжал шагать по двору, прислушиваясь, думая, что к этой женщине не привыкнуть, так резко изменяется она.

Пели петухи, и лаяла беспокойная собака соседей, рыжая, мохнатая, с мордой лисы, ночами она всегда лаяла как-то вопросительно и вызывающе, - полает и с минуту слушает: Голосишко у нее был заносчивый и едкий, но слабенький.

А днем она была почти невидима, лишь изредка, высунув морду из-под ворот, подозрительно разнюхивала воздух, и всегда казалось, что сегодня морда у нее не та, что была вчера. Он подергал плечом, взбил волосы со лба, но наклонился к Елизавете Львовне, и волосы снова осыпали топорное лицо его. Он полюбил лошадей, но его взяли во флот.

Он море полюбил, но сломал себе ногу, и пришлось ему служить лесным сторожем. Хотел жениться - по любви - на хорошей девице, а женился из жалости на замученной вдове с двумя детьми. Полюбил и ее, она ему родила ребенка; он его понес крестить в село и дорогой заморозил Не решил я - чем кончить? Закопал он ребенка в снег и ушел куда-то, пропал без вести или - возмущенный бесплодностью любви - сделал что-нибудь злое?

Спивак ответила кратко и невнятно. Мутный свет обнаруживал грязноватые облака; завыл гудок паровой мельницы, ему ответил свист лесопилки за рекою, потом засвистело на заводе патоки и крахмала, на спичечной фабрике, а по улице уже звучали шаги людей. Все было так привычно, знакомо и успокаивало, а обыск - точно сновидение или нелепый анекдот, вроде рассказанного Иноковым. На крыльцо флигеля вышла горничная в белом, похожая на мешок муки, и сказала, глядя в небо: Спивак, вскочив, быстро пошла, плед тащился за нею по двору.

Медленно, всем корпусом повертываясь вслед ей, Иноков пробормотал: Тогда он стал укладывать бумаги в ящики стола, доказывая себе, что обыск не будет иметь никаких последствий. Но логика не могла рассеять чувства угнетения и темной подспудной тревоги. В полдень, придя в редакцию, он вдруг очутился в новой для него атмосфере почтительного и поощряющего сочувствия, там уже знали, что ночью в городе были обыски, арестован статистик Смолин, семинарист Долганов, а Дронов прибавил: Он сообщил, что жена чернобородого ротмистра Попова живет с полицейским врачом, а Попов за это получает жалованье врача.

Робинзон радостно сообщил, что его обыскивали трижды, пять с половиной месяцев держали в тюрьме, полтора года в ссылке, в Уржуме. Мы дрались, турок, с тобой.

Франтоватый адвокат Правдин, скорбно пожав плечами, сказал: Не знаем ни дня, ни часа Самгин пробовал убедить себя, что в отношении людей к нему как герою есть что-то глупенькое, смешное, но не мог не чувствовать, что отношение это приятно ему. Через несколько дней он заметил, что на улицах и в городском саду незнакомые гимназистки награждают его ласковыми улыбками, а какие-то люди смотрят на него слишком внимательно.

Или это либералы определяют мою готовность к жертве ради конституции? Его особенно смущал и раздражал Дронов, он вертелся вокруг ласковой, но обеспокоенной собачкой и назойливо допрашивал: Клим слышал в этом вопросе удивление, морщился. Дронов продолжал нашептывать и сватать: Тут есть барышня, курсистка, Маркса исповедует Знакомиться с писателем и барышней Самгин отказался и нашел, что Дронов похож на хромого мужика с дач Варавки, тот ведь тоже сватал.

Из всех знакомых людей только один историк Козлов не выразил Климу сочувствия, а, напротив, поздоровался с ним молча, плотно сомкнув губы, как бы удерживаясь от желания сказать какое-то словечко; это обидно задело Клима. Аккуратный старичок ходил вооруженный дождевым зонтом, и Самгин отметил, что он тыкает концом зонтика в землю как бы со сдерживаемой яростью, а на людей смотрит уже не благожелательно, а исподлобья, сердито, точно он всех видел виноватыми в чем-то перед ним.

Когда Самгина вызвали в жандармское управление, он пошел туда, настроясь героически, уверенный, что скажет там нечто внушительное, например: Он оделся очень парадно, надел новые перчатки и побрил растительность на подбородке. По улице, среди мокрых домов, метался тревожно осенний ветер, как будто искал где спрятаться, а над городом он чистил небо, сметая с него грязноватые облака, обнажая удивительно прозрачную синеву.

В светлом, о двух окнах, кабинете было по-домашнему уютно, стоял запах хорошего табака; на подоконниках - горшки неестественно окрашенных бегоний, между окнами висел в золоченой раме желто-зеленый пейзаж, из тех, которые прозваны "яичницей с луком": Ротмистр Попов сидел в углу за столом, поставленным наискось от окна, курил папиросу, вставленную в пенковый мундштук, на мундштуке - палец лайковой перчатки.

Действительно, батенька, чорт знает как начали писать; смеялся я, читая отмеченные вами примерчики: Ротмистр снял очки, обнажив мутносерые, влажные глаза в опухших веках без ресниц, чернобородое лицо его расширилось улыбкой; он осторожно прижимал к глазам платок и говорил, разминая слова языком, не торопясь: Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее.

За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике - бородатое, широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью - большая фотография лысого, усатого человека в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, - толстая книга Сенкевича "Огнем и мечом".

Ротмистр надел очки, пощупал пальцами свои сизые уши, вздохнул и сказал теплым голосом: Ротмистр Попов всем телом качнулся вперед так, что толкнул грудью стол и звякнуло стекло лампы, он положил руки на стол и заговорил, понизив голос, причмокивая, шевеля бровями: Разумеется, я напишу в Москву отзыв, который гарантирует вас от повторения таких - скажем - необходимых неприятностей, если, конечно, вы сами не пожелаете вызвать повторения.

Непонятным движением мускулов лица офицер раздвинул бороду, приподнял усы, но рот у него округлился и густо хохотнул: И, пальцем подвинув Самгину папиросницу, спросил очень ласково: А я - отчаянно, вот усы порыжели от табаку.

Усы у него были совершенно черные, даже без седых нитей, заметных в бороде. Он сообщил, что пошел в жандармы по убеждению в необходимости охранять культуру, порядок. Говорил он все теплее, секретней и закрыв глаза. Можно бы думать, что это говорит Варавка, изменивший свой голос. Где-то близко зазвучал рояль с такой силой, что Самгин вздрогнул, а ротмистр, расправив пальцем дымящиеся усы, сказал с удовольствием: Он шумно потянул носом, как бы внюхиваясь в музыку, - нос у него был большой, бесформенно разбухший и красноват.

Скажите, madame Спивак урожденная Кутузова? Дворянка я - замужем за евреем, эхе-хе! Поняв, что надо быть осторожнее, Самгин поправился да стуле и сказал, что столовался с Кутузовым в Петербурге, в одной семье. И, наклонясь к Самгину через стол, он иронически продекламировал: Еврей есть еврей, и это с него водой не смоешь, как ее ни святи, да-с! А мужик есть мужик. Природа равенства не знает, и крот петуху не товарищ, да-с! Это вышло так глупо, что Самгин не мог сдержать улыбку, а ротмистр писал пальцем одной руки затейливые узоры, а другою, схватив бороду, выжимал из нее все более курьезные слова: Нет-с, природа против мезальянсов, декадансов Забавно было видеть, как этот ленивый человек оживился.

Разумеется, он говорит глупости, потому что это предписано ему должностью, но ясно, что это простак, честно исполняющий свои обязанности. Если б он был священником или служил в банке, у него был бы широкий круг знакомства и, вероятно, его любили бы. Но - он жандарм, его боятся, презирают и вот забаллотировали в члены правления "Общества содействия кустарям". Конечно, Дронов налгал о нем.

Но Попов внезапно, хотя и небрежно спросил: Захваченный врасплох, Самгин не торопился ответить, а ротмистр снял очки, протер глаза платком, и в глазах его вспыхнули веселые искорки. Он уже испытывал тревогу и, чтоб скрыть ее, развязно осведомился: Несколько секунд, очень неприятных, ротмистр Попов рассматривал лицо Клима веселыми глазами, потом ответил ленивенькими словами: Надо было бы поинтересоваться у соседей, не крутят ли у них тут во дворе Донну Саммер.

И потом пропесочить как эксгибиционистов. Оставив справа черную громаду Оперного, спустился по ступеням в переулок Чайковского. Задержавшись в глубокой тени деревьев, снова осмотрелся. Перелетев через мостовую, нырнул в спасительный мрак подъезда и, пробив его, свернул налево.

Высокое окно, выходившее во двор, было освещено теплым желтым светом торшера. Привстав на цыпочки, я постучал костяшками пальцев по краю карниза. Наташино лицо появилось за стеклом, и она приветственно махнула рукой. Оттуда доносилось позвякивание посуды, шумела, ударяясь в отлив, вода, потом я услышал, как ее мать, Надежда Григорьевна, сказала со вздохом:. При этом с таким простым сюжетом, что как бы ты не подумала, что я чего-то недоговариваю. Слова Коли о том, что подумают люди, завидев меня на Бебеля, вошли в меня как отрава.

Действительно, человек, так или иначе связанный с комитетом, становился опасным, даже если его связь была невольной, вынужденной. Кто знал, о чем он говорил со своими попечителями за закрытыми дверьми? Доносил на кого-то, спасая себя, или благородно молчал и отнекивался, что грозило ему самому большими неприятностями вплоть до потери свободы? Я рассказал ей о своей встрече с комитетчиком.

Действительно, сюжет оказался короче некуда. Это не твой долг. Когда этот Майоров назначит тебе следующую встречу, скажи, что ты поговорил со своим Мишей, что ты поговорил с дворником и выяснил, что никто и ничего о нем знает.

Ничего такого, из чего можно было бы сделать статью. Ты же помнишь, как у Солженицына — не играть с ними в кошки-мышки, не давать им конец ниточки, за который они потянут и раскрутят весь клубок. Да и клубка тут никакого нет. Он читал какую-то литературу. У него же не нашли дома подпольную типографию? Или, я не знаю, склад оружия! Если им не за что будет зацепиться, они от тебя отстанут.

На нет суда нет. Но вот ты сама говоришь, что надо хотя бы для приличия показаться этому дворнику. И не бойся их. Сейчас не й год. Посмотри, что происходит в стране.

Их самих не сегодня-завтра разгонят. Что, если он уже десять раз ходил с жалобами на этого Кононова к начальнику ЖЭКа, а тот от него только отмахивался?

И вот все его жалобы оказались обоснованными, и в довершение всего появился сотрудник газеты. Тут-то он выложит столько, что хоть книгу пиши. Но, подумай, что он может сказать при всей своей инициативности? Что этот Кононов вербовал его в буддисты? Обещал познакомить с Махатмой Ганди? От этой Махатмы Ганди мы стали хохотать, как сумасшедшие. Страх, напряжение, все прошло.

Мне так захотелось обнять ее и прижать к себе, что в штанах у меня начался микро-приступ гипертонии. Но ты же любишь ее, правильно? Я знал, что раз в году надо отписать муру про отчеты и выборы. Но тут выходит, что ничего другого и не надо. Что все, что я пишу, или почти все, это Конторский официоз, полуправдивые очерки и теперь еще это разведдонесение. Ты делаешь прекрасные очерки, у тебя есть другие замечательные материалы.

Не бывает работы без каких-то неприятных обязательств. Я тебе советую, Митя: Сейчас все уперлось в этого дворника. Встреться с ним, а потом увидишь, что делать дальше. Ну, подумай, что он тебе может рассказать?

Ну, напился, ну привел к себе кого-то, мешал соседям, ну, что еще? Наша газета про пьяниц и дебоширов не пишет. Она зевнула, похлопала ладошкой по губам.

В комнате у мамы телевизор бодро сообщил, что в Москве 26 академиков подали в отставку, освободив место свежим кадрам. Процесс перестройки шел полным ходом. И всегда к тебе прихожу со своими проблемами. Расскажи лучше, как ты поживаешь? Нет, знаешь, вот вчера я смотрела по телеку какой-то фильм, не помню уже как называется, и вот там влюбленные после долгой разлуки встретились.

И, как полагается, обнялись. И вот, когда я смотрела на них, у меня вдруг сердце захолонуло. Мне на минуту, но очень отчетливо, так что я физически это ощутила, показалось, что они могут задохнуться. В этом было что-то очень символическое — любовь лишала их способности дышать, жить, ты понимаешь? Я же тебе толкую — это опасно для жизни! Мы так сидим хорошо, говорим, понимаем друг друга. Стоит начать, и все это умрет. Я же вижу, как это происходит у наших друзей. Они женятся, а через год из их отношений уходит все то, что мы так ценим в наших.

И эти разговоры, и эта постоянная тяга друг к другу. А потом проходит еще два-три года и они разводятся. Мы должны сохранить все, как есть. И нам этого хватит на всю жизнь, ты понимаешь меня? Я взял ее руку с очень изящной кистью и длинными пальцами, и приник к ней губами, а она стала гладить свободной рукой мой затылок.

Я возвращался к себе по самым освещенным местам ночных улиц. Я бросал вызов скрывавшимся в тени шпионам с рациями и парабеллумами. Я их всех имел в виду крупным планом. Действительно, что я мог принести этому Ивану Ивановичу Майорову? Высказывания Мишиной жены о том, что их сосед дегенерат? Что мог рассказать мне дворник? Что гнусный буддист оставлял после мытья лужи у дворовой колонки?

Нет, все не так плохо, как сначала казалось. Все, что надо, это не рваться в бой, не рыть землю без надобности, не проявлять ту самую идиотскую инициативу, благодаря которой мне доверили важное идеологическое задание.

И уходить от контакта с ними тоже не надо, чтобы не обозлять понапрасну. Действительно, не й год на дворе. Дома я достал из холодильника початую бутылку алиготе, наполнил стакан и вернулся в комнату. Было около полуночи, но спать не хотелось.

Из приоткрытой балконной двери тянуло острой ночной прохладой, и от движения воздуха занавес покачивало. Как будто кто-то стоял за ним. Я подошел к балкону, откинул пыльную на ощупь ткань и высунул голову наружу. В черном колодце двора свет горел только в нескольких окнах.

Прикрыв балконную дверь, я задернул занавес и прошел к подоконнику, где у меня стояла аппаратура и пачка дисков. Отпив с полстакана, я стал перебирать их.

Некоторые я не слушал уже несколько лет, но когда брал их в руки, мог ощутить то же, что и тогда, когда они впервые попали ко мне. Я тогда учился в десятом классе. В параллельном классе училась девочка Ира, чей папаша работал на таможне. Тогда я не связывал его место работы с ее коллекцией дисков. Позже до меня дошло, что он их попросту отбирал у наших моряков загранплавания, после чего они оказывались у него дома. Благодаря тому, что доставались они ей даром, Ира не видела в них особой ценности и легко давала переписывать.

В этом был занятный парадокс: Один раз она мне дала сразу штук десять дисков. Она, не таясь, передала их мне в школьном коридоре, а я, пугливо оглядываясь, стал засовывать их в портфель, оказавшийся недостаточно вместительным для такой ноши. Потом, также пугливо оглядываясь, я потрусил домой, держа так и не закрывшийся портфель под мышкой. Какие-нибудь хулиганы могли отобрать их. Город просто кишел ими. Я двигался короткими перебежками от одного добропорядочного на вид гражданина до другого, вжимая голову и ощущая спиной раскаленное дыхание незримых преследователей.

Первым я поставил Цеппелин. Сначала раздались пять или шесть повторившихся через равные промежутки времени щелчков, какой-то может быть студийный отсчет, после которого ритм гитар и ударных просто оглушил меня, и над этим ритмом Плант завыл, что твоя нечистая сила:. У каждого альбома была своя ценность помимо музыкальной. В перпловском Fireball это был звук уехавшей вниз кабины лифта. Звук заработавших моторов был таким же захватывающим, как и скорость, с которой Ян Пейс стучал по барабанам и тарелкам.

А чего стоила обложка Sticky Fingers! Расстегнув ее, можно было отогнуть край обложки, за которым оказывалась новая фотография — белых трусов. За ними был черно-белый вкладыш, на котором пятеро роллингов стояли у какой-то обшарпанной стены.

На Джагере и Ричардсе были какие-то пестрые брючки. Самым аккуратным выглядел их новый гитарист Мик Тэйлор, сменивший утонувшего наркома Брайана Джонса. Казалось, что аккуратные джинсы и куртка — были прямым указанием на то, что он — новичок, который еще не позволял себе, как сказала бы моя мама, распоясываться. Каким он, должно быть, чувствовал себя счастливчиком! А как он играл! Ричардс брал свои размазанные, рваные аккорды, а Тэйлор солировал, вел тему.

Но вдвоем они были совершенно бесподобны! Только Ричардс мог так по-роллинговски начать Sway — вам-вам-вам-ва-у-у! А как их гитары перекликались в Syster Morphine?

Ричард рвал струны на аккустической, а Тэйлор вставлял сперва короткие, протяжные ноты, а потом вел соло и звук у него был тяжелым и гибким. Я менял пластинки, ставил одну и ту же дорожку по нескольку раз, был в совершенном умопомрачении. Когда родители ушли спать, я продолжал слушать тихо-тихо, едва слышно.

На следующий день, когда Ира увидела меня в коридоре, она в точности повторила вопль Планта:. Встречаясь на переменах, я торопился к ней и, захлебываясь от восторга и благодарности, рассказывал, как хотел бы еще знать, о чем они поют. Кстати, в его честь названа среда — Wednesday. В старых текстах его звали Wodan. Валерии Анатольевне было лет Она закручивала светлые волосы в тугой узел с хвостиком на затылке и носила короткое кримпленовое платье с цветочным рисунком и туфли на платформе.

Улыбаясь, она слушала мои восторги по поводу Цеппелина. Хочешь, я тебе принесу битловские тексты? Когда она принесла мне чистую бобину пленки, у меня было ощущение, что мы стали сообщниками.

Диски мне были переданы на несколько дней. После выходных с таким же ужасом, спазмами в животе, на пустых ногах я принес их в школу, но Ира не пришла. Пытка транспортировки этого сокровища продолжилась. Я разозлился на нее за такую необязательность. Сказала приду — приходи, хоть не знаю что! Но она не появилась до выходных и после них тоже. От ее классного я узнал, что она заболела. Прошла зима, ее все не было. Я привык к тому, что диски теперь все время лежат на радиоле.

Они стали почти моими. В самом начале марта, я помню, за окном кружил редкий серый снежок, на большой перемене классный попросил всех встать. По его лицу мы поняли: Я подумал, что врезал дуба кто-то из начальников. Родители часто посмеивались над их возрастом. Застучали крышки парт, мы стали подниматься.

Когда все уже стояли, он вздохнул глубоко и сказал: Я не сразу понял, что речь идет о той самой Ире. Мне казалось совершенно невероятным, что может умереть моя сверстница. Умирать должны были люди дожившие, ну хотя бы лет до Еще одно слово пополнило мой словарный запас. Через несколько недель, узнав в учительской ее адрес, я поехал на поселок Таирова, чтобы вернуть диски ее родителям. Побаивался вида людей, понесших такую утрату.

Они скорбят, а тут я со своей липовой физиономией. Еще я побаивался, что они станут предъявлять мне претензии, почему я так задержал пластинки, когда она могла, например, послушать их перед смертью или еще, чего доброго, начнут проверять в каком состоянии я их возвращаю — обложки некоторых потерлись на сгибах. Дверь открыл ее папаша. Он был в бежевых шортах и белой майке, крепко сколоченный, лысый. На моем лице было изображено горе, но он, казалось, был в хорошем настроении.

Он кивнул, чтобы я зашел. Прихожая была заставлена картонными коробками. Они как будто готовились к переезду. Я достал из сумки диски и подал ему. Он сел на ящик и, положив их на колени, стал рассматривать. Потом, постучав торцом пачки по коленям, выровнял ее и протянул обратно мне. Я поблагодарил его, не зная удобно ли спросить, где она похоронена. Я подумал, что он может подумать, что я хочу отнести цветы на могилу в благодарность за диски, и в его глазах, это будет выглядеть карикатурно.

А без дисков, скажем, спросил бы? Как вы поняли, я с детских лет был мнительным мальчиком. Хоть бери меня и пиши работу по детской психологии.

Я так и не спросил, где ее похоронили. На лестничной площадке я всунул часть дисков в сумку, а часть мне пришлось везти в руках. Всю дорогу до автобусной остановки, а потом в автобусе, я со страхом посматривал по сторонам, панически боясь, что меня бомбанут. Я также панически боялся назвать себе сумму стоимости своего нового достояния. Наверное, тут было дисков на годовую отцовскую зарплату. Держа их между ног, я с трепетом угадывал в темно-коричневом торце двойник Jesus Christ Superstar.

Домой я ввалился, мокрый от пота, кровь тяжело била в висках. Мама, стоявшая у кухонной плиты, спросила:. Я часто пытался вспомнить эту Иру, но цельный ее образ ускользал от меня.

У нее были длинные, вьющиеся крупными кольцами блестящие черные волосы и очень веселые карие глаза. Я помнил ее заразительный смех и ту щедрость, с которой она всем делилась, как если бы знала, что ТУДА с собой ничего не унести. Но тогда, в девятом классе я, проявлял интерес не к ней, а к ее дискам.

Теперь они служили своеобразным напоминанием о моей туповатой подростковой жадности. Если правда, что ничего просто так не случается, как мне объяснил недавно товарищ Майоров, то этот подарок наверняка должен был поспособствовать моему культурному развитию.

Музыка, которая не признавалась властью, считалась второсортной и даже вредной, научила меня прислушиваться к тому, что не хвалили. Что я дал взамен этой Ире? Может быть и дал бы, да не успел. В отличие от музыки многих других групп, первые диски Цеппелина не старели. Ужасно помпезно стал звучать Uroah Heep, первые диски Deep Purple, казалось, ничего не связывало с их шедевром Machine Head, однообразно звучали Free и Bad Company, T-Rex, первые роллинги и битлы казались совсем допотопными.

Да, были и на них по одной-две хороших песни, но в целом эта музыка принадлежала другому времени. Старый цеппелиновский блюз не терял своей мощи и напряжения, хотя был записан хороших 15 лет назад. Перешли бы они на какую-нибудь популярную муру, как Yes? Джон Бонэм избавил их от решения этого вопроса, отбросив по пьяному делу свои барабанные палочки. Цеппелин был моей первой любовью, заменившей настоящую любовь.

Я приходил со школы, когда родители еще не вернулись с работы. Музыка наполняла меня, как наркотик. It kinda makes my life a drag, drag, drag, и последнее слово срывалось у него на протяжный вопль, сердце у меня останавливалась. Я вспоминал Иру и думал, что вероятно, мог бы любить ее, как любил свою подругу Плант. И если бы я успел полюбить ее до того, как она умерла, то теперь этот блюз передавал бы мое ощущение потери.

Я очень грустил по поводу того, что жизнь моя сложилась так, что я не успел полюбить ее вовремя. Занятно, что слова этого блюза, расшифрованные позже с помощью Валерии Анатольевны совершенно не согласовывались с ходом моих макабральных фантазий. Ни я, ни покойница на роли героев цеппелиновской трагедии не годились.

В песне героиня изменяла герою, а того мучила сильная ревность. Чего в нашем случае не было даже рядом. Особенно Плант страдал, когда приходил к ней после работы и слышал, как хлопала дверь черного хода, через которую смывался ее другой любовник. Из этой трагедии я вычленил только одну пригодную для себя фразу — life is a drag. Сначала я думал, что речь идет о наркотиках, но Валерия Анатольевна объяснила, что слова life a drag означает, что у человека не жизнь, а какая-то мутная тягомотина.

Точно в такую тягомотину превращалась и моя жизнь, как только я отходил от своего проигрывателя больше, чем на три метра. Я помню трех соучениц в коричневых школьных формах у пианино, за которым сидит школьный педагог музыки. Я не могу сказать, что мне безразлична история моей страны, ее жертвы.

Но в моем сердце — длинноволосые викинги, рев гитар и победный вопль Планта: Со школы эта музыка, какой бы энергичной она ни была, стала ассоциироваться у меня с сумерками, холодом и одиночеством — это было неизбежным следствием того, что я узнал ее и наслаждался ей в одиночестве. Она потом исчезла, и по школе прошелестел шепоток, что Жанна свалила в Израиловку.

Сейчас ту самодеятельную кампанию просвещения школьников мой новый знакомый клещ мог бы вполне квалифицировать как идеологическую диверсию.

Поразительно, но при всем богатстве русской литературы, в 16 лет я не мог бы назвать более близкого себе духовно литературного героя, чем этот американский паренек. Холден Колфилд был героем моего времени, а не Онегин и не Печорин. Какое я, сын техникумовского преподавателя физкультуры и домохозяйки, имел отношение к вековой давности переживаниям провинциальной аристократии?

Какое отношение они имели ко мне? Мне нужно было время, много времени, прежде чем я оценил Пушкина и Лермонтова. Кажется, уже после университета я открыл томик стихов Лермонтова и прочел первое попавшееся:. Я помню, как у меня встали дыбом волосы на руках, и по всему тела прошла волна дрожи, на глаза навернулись слезы. Не знаю, такие ли моменты называют моментами истины, но для меня это был именно такой момент — мне открылась истина — Бог есть и между Ним и человеком существует связь. Эта связь не имела никакого отношения к аристократическому или простонародному происхождению, сплину пресыщенных отпрысков благородных семей, джинсам, Цеппелину, эта связь существовала надо всем этим.

Это было мое открытие. В школе мне этого не объясняли. Начав работать, я иногда покупал новые диски, но в основном менял, оставляя неприкосновенными только те, которые получил от Иры. С годами мне даже стало казаться, что память о ней, веселой девочке с густыми черными волосами и карими глазами, стала причиной моей тяги к брюнеткам.

Может быть, я думал, что с ними смогу досмеяться и договорить обо всем, о чем не договорил с ней. Отпивая вино, я перебирал диски: У меня в голове не укладывались имена деятелей и даты событий, которые мы проходили по истории или литературе, но я знал наизусть имена участников всех групп, на каких инструментах они играли.

В х музыка стала мягче, ритм — проще, звучание — слаще, ее стали называть попсой. Даже новый рок стал попсовым. Мой политически неподкованный приятель даже не подозревал, что они проповедовали насилье и еще какую-то гадость, о чем у меня был соответствующий документ. Нет, я не был безразличен к новой музыке. Впервые услышав Шадэ, я просто влюбился в нее. Наверное, такими же голосами пели сирены, соблазнившие Одиссея и его товарищей.

Когда я увидел ее снимок на обложке пластинки, она, черноволосая и кареглазая, ясное дело, показалась мне натуральной сиреной. Редкая дискотека тогда обходилась без ее хита Smooth Operator. Я допил вино и лег. Текст неожиданно совпал с моим настроением. Текст Гейбриела показался мне обращенным прямо ко мне.

Где была моя страна? Где была та страна, в которой я мог бы заниматься любимым делом, а не выполнять поручения идиотов, преследующих свои идиотские цели? В то время, как пресса и телевидение только и трубили об обновлении общества, клещ из комитета поручил мне очернить покойника на том основании, что при жизни тот был буддистом. Чем этому козлу и его начальникам мог мешать этот безмолвно медитирующий отшельник? Я понимаю, он мог мешать своим соседям Климовецким, забывая тушить свет в сортире или просто занимая комнату, которой им так не хватало для полного счастья, но какие к нему претензии могли быть у комитета?

Почему этот дикий принцип — кто не с нами, тот против нас — распространялся даже на того, кто никого и ничего не трогал, а просто жил в стороне? Пусть даже я мог отделаться от этого задания, но сколько таких же мерзких могло возникнуть на моем пути в настоящую, московскую прессу?

Та вышла в костюме для тенниса с тремя большими ракетками и села в черный «БМВ». Наверняка, подумал Твилли, муж/приятель предоставил авто как временную замену погубленного. Я мчалась домой после работы, ловко перепрыгивая через раскинувшиеся с вольготностью разленившихся кошек лужи. Вода серебристо поблескивала в свете фонарей, приходилось.

Шикарная Сучка С Большими Сиськами Ебеться В Жопу | Уникальные Новинки Русского Порно Видео В Hd Кач

– Резко развернувшись, она ушла в комнату, и через минуту оттуда раздался ее голос, совсем другой, глубокий, мягкий, ласковый: – Солнышко мое, проснулся, маленький, ну, иди к. Наталья АЛЕКСАНДРОВА ДВЕ ДАМЫ НА ГВИНЕЙСКОЙ ДИЕТЕ * * * Звонок телефона раздался как всегда вовремя — у Надежды руки в муке, и сковородка перекалилась на огне. Она понеслась.

Амирамов Ефрем Банальный Романс

большёй чёрный сосок, порно бритых киск смотреть семейные пары анал секс игрушки девушки в кожаны. ЗА ВСЕМИ ПОДРОБНОСТЯМИ ЖМИТЕ ТУТ -> traveluar.ru traveluar.ru - traveluar.ru traveluar.ru traveluar.ru - traveluar.ru traveluar.ru

Порно Анал Больно Вк

/11/21 · Всем добрый вечер! Подскажите пожалуйста, можно ли получать газеты и журналы на электронную почту. член в попке мальчика порно видео секс в офисе самое лутшее порно онлайн смотреть смотреть порно видео жесть.

Зрелые Фото Порно Бесплатно

Сувар Девелопмент - Сувар Девелопмент - Kunena - Последние темы

Порно Teen Блондинки

Дверь "Внитуда"

Хочу Трахнуть Зрелую Эенщину

О Да, Сисястая Брюнетка Без Ума От Огромных Членов! - Смотреть Порно Онлайн

Порно Фотогалерея Зрелых

Показать Казашек Зрелых Порно

Первый Раз Анал Смотреть Бесплатно

Обаятельную Азиатку В Белых Чулках Трахает Мужик В Анальную Щель

Анальный Секс С Madison Rose

Групповое Порно Зрелых Мам

Отсосала член на против веб камеры (2012) CamRip

Поздно ночью Сесилия вернулась домой с молодым парнем, на член которого быстро присела и во время тр

Поррно Дряблые Сиськи

Сисястая Блонда Знает Как Доставить Удовольствие Парню

Смотреть Порно Фильмы Мамки Групповые

В три члена - смотреть порно онлайн

Жёсткий Анал С Красивой Молодой Блондинкой / Janny (2019) Siterip

Бесплатное Порно Фото Огромные Члены

Горячая Телка Трансвестит С Большим Членом Ебет Андроидовскую Девчонку | Уникальные Новинки Русского

Аниме Сиськи Фото

Порно Видео Большие Сиськи В Масле

Просто анекдоты, просто текстом | Страница 2

Голые Телочки С Большими Сиськами

Порно Зрелых Женщин В Лесу

Скачать Торрент Анальные Порно Фильмы С Монашками

Двойное Анал Кензи Вон / Kenzie Vaughn (Amateur Does Double Anal In Her First Porn Shoot Ever! ) (20

Популярное порно:

Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Nakazahn 27.06.2019
Порно Любители Бесплатно
Mill 03.01.2019
Три Девственницы Смотреть Онлайн
Samugrel 19.12.2018
Смотреть Через Онлайн Азиатское Порно
Samujas 27.03.2019
Грубый Массажист Заставил Сосать Член Свою Клиентку
Tenris 10.02.2019
Бабуля Трахается С Внуком
Tunris 16.02.2019
Любительское Порно Присланные Посетителями Коллекция
Пышная Брюнетка С Большими Круглыми Серьгами, Отсасывает Крупный Член Через Дырку В Стене Смотреть

traveluar.ru