traveluar.ru
Категории
» » Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

Найди партнёра для секса в своем городе!

Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть
Рекоммендовано
От: Turr
Категория: Члены
Добавлено: 01.04.2019
Просмотров: 9150
Поделиться:
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

Два Члена В Блондинке Порно Видео

Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

Блондинка С Большими Сиськами Мастурбирует

Жестокое Двойное Анал Порно Юных Тощих Девиц

Мяч В Анале

Ей через час с хвостиком на работу, а Роби сейчас разорвется от крика! Она оставила его, молотящего кулачками, на столе и открыла холодильник. Она выбрала яблочное пюре, затем открыла шкаф, вытащила кастрюльку и налила в нее воды из-под крана. Включила горелку, поставила на нее кастрюльку, а скляночку с яблочным пюре в воду, чтобы нагрелась. Холодной еды Роби не любит, а от тепла он засыпает. Много фокусов приходится знать матери — тяжелая это работа. Она поглядела на Роби, дожидаясь, пока яблочное пюре согреется, и, вздрогнув от ужаса, увидела, что он вот-вот свалится со стола.

Она двигалась быстро для своих ста восьмидесяти четырех фунтов и поймала Роби за секунду до его падения на шахматный узор линолеума. Малыш опять заскулил, и она крепко прижала его к себе. Чуть не сломал себе шейку, да? Хорошо, что Мэри тебя поймала. Роби лягался и завывал, бился в ее руках, и Мэри почувствовала, что ее терпение вот-вот лопнет, как старый флаг мира на сильном и жарком ветру.

Она подавила это чувство, потому что оно было опасно: Держа Роби одной рукой, она проверила яблочное пюре. Она сняла, скляночку, вытащила ложечку из ящиками присела на стул вместе с младенцем. У Роби текло из носа, его лицо покрылось красными пятнами. Малыш плотно сжал рот и не собирался его открывать. Внезапно он весь содрогнулся и лягнул ее, забрызгав весь перед вышитого фланелевого платья Мэри яблочным пюре.

Опять он не покорился ей. Яблочное пюре потекло из его рта по подбородку. Теперь это было сражением, битвой характеров. Мэри поймала лицо малыша большой рукой и стиснула по-детски толстые щеки. Младенец притих на секунду, вздрогнул, а затем слезы вновь заструились по его лицу, и его завывания стали буравить голову Мэри новой болью. Губы Роби стали барьером для ложки. Яблочный соус стекал на его ночную пижаму, расшитую желтыми утками. Мэри подумала о стирке, которая ей теперь предстоит и которую она больше всего не любила, и подточенное плачем терпение ее лопнуло.

Она трясла его все сильнее и сильнее, его голова болталась, но пронзительное завывание все продолжалось. Она зажала рукой его губы, и голова малыша задергалась у нее под пальцами. Звук плача все усиливался и усиливался по какой-то сумасшедшей спирали. Люди, которые покупают их, не ведают, кто она, и никогда не догадаются, никогда-никогда, за миллион лет не догадаются, что она предпочла бы им глотки перерезать, чем смотреть на их рожи.

Роби все плакал, квартира наполнилась его криком, кто-то стучал по стене, и у нее самой драло в горле. Но Роби, испорченное отродье, все скулил и боролся против ее воли. Она не хотела этого делать, это жгло ее сердце, но что хорошего в ребенке, который не слушается матери? Мэри уже его не слышала, а ощущала только давление от крика, перепиливающее череп. Роби не поддавался ее воле, не успокаивался. Кто-нибудь может вызвать свиней.

И если это произойдет…. В стену с той стороны замолотил кулак. Роби вырывался и лягался. Он старался сломать ее волю, а такого прощать нельзя. Она почувствовала, как скрипят ее зубы, как кровь пульсирует в висках. Маленькие красные капельки побежали из носа Роби, и его крик был как голос мира в конце времен.

Мэри издала тихий стонущий звук, вырвавшийся из глубины горла, повернулась к плите и прижала лицо младенца к раскаленной докрасна горелке. Маленькое тельце корчилось и дергалось. Обтекавшая его волна жара ударила ей в лицо.

Крик Роби длился и длился, ножки дергались. Она крепко прижимала его затылок рукой, в ее глазах стояли слезы, и на сердце у нее было муторно, потому что Роби всегда был таким хорошим ребенком. Мэри глядела, как это происходит, словно отделившись от своего тела, как отдаленный наблюдатель — с нездоровым любопытством.

Голова Роби съеживалась, маленькие искорки пламени постреливали, и розовая плоть расползалась в мерцающих струйках. Она ощущала жар под рукой. Он понял, кто здесь командует. Она сняла его с горелки, но большая часть его лица осталась в горячих завитушках, черных и хрупких, вдавленных вовнутрь. Старик из соседней квартиры, тот самый, что ходит вдоль дорог, собирая алюминиевые банки в мусорный мешок. Мэри воззрилась на дыру с черными краями, там, где раньше было лицо Роби.

Из нее шел дым. Пластмасса поблескивала на горелке, и в кухне воняло приторно-сладким запахом смерти еще одного ребенка. Мэри продолжала стоять с полуоткрытым ртом, глядя на куклу серыми стеклянными глазами. И этот, этот тоже ушел. Этот готов для рая. Он был таким хорошим мальчиком. Она всегда считала его лучшим из всех. Она вытерла глаза водой рукой и выключила горелку. Кусочки пластмассы вспыхнули и затрещали, туман голубого дыма застилал воздух, словно дыхание призраков.

Она убрала куклу в шкаф в коридоре. В задней части шкафа стоял картонный ящик, и в этом ящике были мертвые дети — расписки в ее ярости. У некоторых кукол были сожжены лица, как у Роби. Другие были обезглавлены или разорваны на части. Были раздавленные колесами, были распоротые ножом или бритвой.

Все они были маленькими мальчиками, и всех их она так любила. Она сняла с Роби спальную пижаму с желтыми утками, держа его двумя пальцами, как нечистый предмет, и бросила в этот ящик смерти, запихнула ящик обратно в глубь шкафа и закрыла дверь. Затем убрала деревянный ящик, служивший колыбелькой, и осталась одна. По шоссе проехал восемнадцатиколесный трейлер, и стены задрожали. Мэри медленной походкой лунатика прошла в спальню.

Еще одна смерть у нее на душе. Их было так много, так много… Почему они ее не слушаются? Почему они всегда сопротивляются ее воле? Это не правильно, что она их кормит, одевает и любит, а они под конец умирают, ненавидя ее. Она хотела быть любимой. Больше всего на свете. Разве она хочет слишком многого? Мэри долго стояла у окна, глядя на шоссе. Бледный январь грыз землю, и казалось, что зима правит миром. Она бросила пижаму в корзину для белья в ванной. Блеск с него уже сошел, и в шестизарядном барабане был только один патрон.

Шли ранние утренние мультфильмы Ти-би-эс. В голубом свечении Мэри присела на край своей скомканной кровати и прокрутила барабан: Ее сердце тяжели колотилось, гоня по телу сладостный адреналин.

Она положила револьвер на прежнее место — между свитерами — и задвинула ящик. Ей стало намного лучше, и Роби стал просто дурным воспоминанием. Но она не сможет долго прожить без ребенка, о котором надо заботиться. Нет, природа создала ее матерью. Землей-матерью, как некогда было сказано.

Ей нужен новый ребенок. Она нашла Роби в магазине игрушек в Дугласвилле. Что нельзя дважды отправляться в один и тот же магазин — это она понимала лучше всякого другого. Она по-прежнему держала глаза на затылке, по-прежнему следила, чтобы легавых и близко не было. Так что она найдет другой магазин игрушек. Уже почти наступило время отправляться на работу. Ей нужно было расслабиться и надеть то лицо, которое она носит вне этих стен. Она стояла перед зеркалом в ванной, в резком свете неоновой лампы-трубочки медленно проступало нужное лицо.

Голос должен быть чуть-чуть повыше и чуть поглуше. Скотина хочет видеть улыбки. Она подумала, улыбаются ли забойщики на бойнях перед ударом деревянного молота по черепу коровы. Улыбающееся лицо осталось на ней. Она выглядела моложе своего сорока одного года, но в углах глаз пролегли глубокие морщины. И длинные волосы уже не были светлыми, как летнее солнце. Они стали темно-каштановыми с проседью. Перед тем как отправиться на работу, она соберет их в тугой пучок. Лицо ее было квадратным, с сильными челюстями, но она может заставить его выглядеть слабым и испуганным, как у коровы, которая стоит в длинной очереди на убой и чувствует, как разбивают черепа впереди.

Стоит ей захотеть, и она изобразит из своего лица, что только придумает. Будет молодой или старой, робкой или наглой. С равной легкостью она может сыграть роль стареющей калифорнийской девушки или неотесанной деревенщины. Может ссутулить плечи, как перепуганное чмо, а может выпрямиться во весь свои полный рост амазонки — и пусть только какой-нибудь гребаный сукин сын попробует встать у нее на дороге.

Все дело в постановке фигуры, а она не зря ходила в актерскую школу в Нью-Йорке. Ее настоящее имя было совсем не то, что стояло на водительских правах штата Джорджия, в библиотечной карточке, на счетах за кабельное телевидение или любой почте, которая поступала в ее адрес. Ее настоящее имя было Мэри Террелл. Она помнила, как ее называли, когда они передавали друг другу самокрутки с марихуаной и дешевое красное вино и пели песни свободы: ФБР разыскивало ее за убийство с весны года.

Сержант Пеппер был мертв. Солдат Джо продолжал жить. Президентом был Джордж Буш, кинозвезды умирали от СПИДа, дети курили наркотики в гетто и пригородах, мусульмане взрывали авиалайнеры в небесах, в музыке правил стиль рэп, и никому больше не было дела до Движения. Это была сухая и пыльная вещь, как воздух в гробницах Хендрикса, Джоплина и Бога. Она позволила своим мыслям увлечь ее на предательскую территорию, и эти мысли угрожали улыбке на ее лице. Она перестала думать о мертвых героях, о горевшем поколении, которое делало бомбы с кровельными гвоздями и подкладывало их в залы собрания корпораций и оружейные склады национальной гвардии.

Она перестала думать, чтобы ее не охватила та страшная печаль. Выжившие продолжали хромать по жизни, обрастали костюмами, галстуками и брюшками, лысели и запрещали своим детям слушать этот сатанинский хэвиметал. Часы Эры Водолея повернулись, на место хиппи пришли яппи. Мэри Террор закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит шум ветра, посвистывающего в руинах. Она открыла глаза и поглядела на женщину в зеркале. Ее улыбка мгновенно вернулась на место. Но в глазах оставалась жесткость — трещинки в маскировке.

Она сняла свое расшитое платье, где от судорожного движения руки расплылось пятно от яблочного пюре, и поглядела в тусклом свете на свое обнаженное тело. Ее улыбка растаяла и исчезла. Тело было бледным и расплывшимся, обвисшим на животе, на бедрах и ляжках. Груди с серовато-коричневыми сосками обвисли, как пустые мешки. Взгляд ее застыл на сетке старых шрамов, крест-накрест покрывших живот и правое бедро, гряды соединительной ткани, змеившихся к темному гнезду между ляжками.

Она провела пальцами по шрамам и почувствовала их суровость. Но внутри у нее, она знала, были шрамы похуже. Они уходили глубоко и изрезали душу. Мэри вспомнила свое молодое и упругое тело. Он не мог рук оторвать от нее. Она припомнила его жаркие удары изнутри. Они накачивались кислотой, и любовь продолжалась вечно. Нация Вудстока превратилась в поколение пепси. Большинство бывших вне закона вынырнули на поверхность за воздухом, получили свой срок в клетках политического перевоспптания, надели костюмы этого трахающего мозги государства и присоединились к стаду скота, марширующего на скотобойню.

И не она тоже. Под этой мягкой и распухшей от готовой пищи оболочкой она все еще была Мэри Террор. Мэри Террор спала внутри ее тела, грезя о том, что и как могло бы быть. В комнате прозвенел будильник. Мэри выключила его шлепком ладони, открыла холодный кран в душе и шагнула под этот горький поток. Они никогда не слышали ни о Штормовом Подполье, ни о Штормовом Фронте. Для этих сопляков она была разведенной женщиной, старающейся свести концы с концами.

И так и надо было. Затем надела коричневое пальто, взяла сумочку с удостоверением личности, которое определяло ее как Джинджер Коулз, и открыла дверь в холодный ненавистный внешний мир. Она краем глаза увидела Шеклета. Он наблюдал за ней из своего окна и отпрянул назад, когда понял, что она его заметила. Глаза этого старика когда-нибудь навлекут на него беду. Может быть, даже очень скоро. Она поехала прочь от своего дома, вливаясь в утренний поток машин, стекающийся в Атланту из пригородов, и никто из водителей не подозревал, что рядом с ними едет шестифутовая бомба с часовым механизмом, ровно отмеривающим время до взрыва.

Ты ж знаешь ее характер. Лапонька, я тебе клянусь, слышно было, как стекла трясутся. Мэтт смылся к себе в кабинет, как побитая собака. Знаешь, Лаура, кто-то же должен дать отпор этой бабе! Она отпила глоточек вина, в ее темно-карих глазах светилось удовольствие от хорошо рассказанной сплетни. Ее волосы представляли собой взрыв черных колечек, а красные ногти казались достаточно длинными, чтобы пронзить до самого сердца.

Лаура, я клянусь, она абсолютно сошла с рельсов. Господи, помоги нам до твоего возвращения на работу. Она почувствовала, как младенец опять лягнулся. Ребенок должен родиться через две недели, чуть больше или чуть меньше. Приблизительно первого февраля, как сказал доктор Боннерт. В первый же месяц беременности, которая началась в начале жаркого лета, Лаура отказалась от привычного стаканчика вина.

После борьбы, намного более тяжелой, она отвергла также привычку выкуривать пачку сигарет в день. В ноябре ей исполнилось тридцать шесть лет, и это будет ее первый ребенок.

Эхограмма точно показала пенис. По временам она обалдевала от счастья, по временам чувствовала смутный ужас перед неизвестным, нависающим над ее плечом, клюющим ее мозг, как ворон. Дом заполнялся детскими книгами, гостевая спальня — некогда известная как кабинет Дуга — была выкрашена в бледно-голубой цвет, и его рабочий стол и компьютер уступили место колыбельке, которая принадлежала еще ее бабушке. Это было странное время. Лаура последние четыре года все время слышала тиканье своих биологических часов и всюду, куда она ни взглядывала, ей казалось, что она видит женщин с прогулочными колясками.

Они казались ей членами другого общества. Она была счастлива и возбуждена, и порой ей самой казалось, что она сияет.

Иногда она гадала, сможет ли когда-нибудь опять играть в теннис, или что делать, если живот не спадет. Ей довелось слышать много жутких историй — большинство из них поставляла Кэрол, которая была на семь лет ее моложе, дважды замужем и не имела детей. Линдси Хортанье не могла справиться со своими близнецами, и дети правили в доме, как потомки Аттилы и Марии-Антуанетты.

У рыжеволосой дочки Мэриан Бэрроуз был такой характер, что Макинрой по сравнению с ней — баба, а два мальчика Джейн Хиллз отказывались есть что-либо, кроме венских сосисок и рыбных палочек. Так рассказывала Кэрол, которая была рада помочь унять страхи Лауры перед будущим шоком. Они сидели в рыбном ресторане на Леннокс-сквер в Атланте. Подошел официант, и Лаура и Кэрол заказали. Кэрол заказала салат из креветок и крабов, а Лаура — большую тарелку всяких даров моря и лосося по-особому.

Лаура взором обвела зал, подсчитывая количество деловых галстуков. Лаура знала, какими делами занимаются эти люди: Большинство из них жили в кредит, и роскошные автомобили, которые они водили, были взяты напрокат, но внешность значила все. Пока Кэрол говорила о разных бедствиях, о которых пишут газеты, Лауре внезапно привиделось нечто странное. Она увидела себя, входящую в двери этого рыбного ресторана, в этот разреженный воздух.

Только она была не такой, как теперь. Она больше не была хорошо ухоженной и хорошо одетой, с французским маникюром на ногтях и каштановыми волосами, перехваченными антикварным золотым обручем, из-под которого они мягко стекали ей на плечи. Она была такая, как в восемнадцать лет. Ее светло-голубые глаза, ясные и вызывающие, смотрели из-за старушечьих очков.

Она была одета в истрепанные джинсы и куртку, похожую на выцветший американский флаг. Косметики на лице не было, длинные волосы спутались и тосковали по расческе, на суровом лице застыл гнев. Почти всем здесь было за тридцать или даже чуть-чуть за сорок. Приятный человек был, обходительный. Когда его нет, мой сынок за домом приглядывает, видишь, дорожки от снега почищены. А теперь ты, стало быть, новый хозяин будешь? Старуха цепким, как у милиционера, взглядом зыркнула на наследника.

Леха, войдя в дом, первым делом закрыл за собой дверь на ключ. Осмотревшись, подошел к серванту. Тайник он обнаружил легко. Даже удивило, что не сильно таился осторожный Крест, значит, чувствовал себя здесь в полной безопасности.

Бумаги лежали за двойной стенкой серванта. Дарственная на дом, заверенная у нотариуса, ему, Лехе Тихареву, подписи, печати, старый Крест сделал все, как полагается, словно чувствовал приближение смерти.

В подвал Леха спускаться сразу не стал. Медлил, как будто кто-то невидимый мешал ему. Тогда он решил осмотреть дом, который оставил ему Крест, чтобы попривыкнуть к обстановке, и поймал себя на мысли, что действует именно так, как учил старый вор, когда они собирались провернуть очередное дело. Большая русская печка отделяла кухню и чулан от жилой половины, разгороженной на две большие комнаты. Рядом находилось еще одно помещение, без окон. Кладовка, наверное, подумал Леха, но заходить туда пока не стал.

Он, не торопясь, с любопытством оглядывал незнакомое помещение. В комнатах стояла мебель ручной работы. Еще в довоенные времена делалась, он уважительно потрогал резные финтифлюшки, украшающие деревянную стенку кожаного дивана. Над ним висел портрет в раме молодого военного, который строго смотрел на Леху.

Видно, дом этот Крест приобрел вместе со всем содержимом: Приобрел и не стал ничего менять, лишь порядок поддерживал. Возле печки в алюминиевом тазу лежала охапка дров с мелкими сучьями для растопки.

Увидя это, Леха чуть не заплакал, до того чувствовалась во всем рука Креста. Дрова заготовил, позаботился, а сам Зачем ему было рисковать жизнью, снова и снова идти на дело, если он мог припеваючи жить в своем просторном доме, ни о чем не заботясь?

А зачем ему самому идти на поклон к Шпаку и рисковать своей жизнью и свободой?.. Он услышал, как ходики на стене стали бить полдень и вздрогнул. Чужой он здесь, чужой! Может, и Кресту тут было лихо, в этой тишине и покое, может, не для них это все Торчать без дела Леха долго не привык.

Откинул толстый домотканый половик на кухне и, прихватив свечу, что стояла на подоконнике, стал спускаться в погреб. Место, указанное Крестом на бумаге, находилось в левом углу подвала и было заставлено пустой бочкой. В другом углу увидел лопату с короткой ручкой.

Леха легко сдвинул бочку в сторону. Под ней была плотно утрамбованная почва, ничем не отличающаяся от земляного пола в подвале. Хороший схорон, подумал он и стал копать в этом месте. Скоро лопата на что-то наткнулась. Он стал разгребать землю руками и увидел небольшой деревянный ящик. Его крышка была прихвачена сверху лишь парой гвоздей, и он легко с ними справился.

В ящике лежал небольшой сундучок. Подобную вещь Леха видел у своей матери. Сундучок-рундучок с затвором, который называли еще ларцом или шкафчиком. В их деревне, откуда Леха родом, кое у кого из сельчан остались такие старые вещи. Матери сундучок достался в наследство от тетки вместе со старинной деревянной прялкой, на которой мать с грехом пополам пыталась прясть овечью шерсть.

Нитка получалась неровной, то слишком толстой, то тонкой, потому что навыка не было. Шкафчик-рундучок оказался совершенно бесполезен в хозяйстве - в доме не было ничего ценного, такого, что надо было хранить от посторонних глаз, и он за ненадобностью пылился на чердаке. Леха вспомнил и другое название: Ну и потешался же он тогда, щелкая на пыльном чердаке потускневшим затвором! Откуда в их нищей деревне взяться кладам?! Кто их туда положит? Хлеба вволю и то не видели. Сейчас Лехе было не до смеха.

Крест использовал старинную вещь по назначению. Леха с трудом вытащил его из ящика. Затвор на нем был сорван, крышку придерживала крест-накрест перевязанная веревка. Леха распутал кое-где истлевшую веревку и, едва сдерживая дыхание, заглянул в заветный тайничок. То, что он увидел, пригвоздило его к месту.

Кольца, броши, серьги, какие-то затейливые украшения, применения которых он не знал, монеты, много золотых монет с двухглавым царским орлом, еще какие-то блестящие кругляшки с нерусскими надписями, и опять: В неярком свете мигающей свечи драгоценности, схороненные Крестом, будто ожили: Леха понял, что к нему в руки попали огромные ценности, стоимость которых не всякий знаток определит.

Даже ему, неискушенному молодому вору, стало ясно, что вещи эти, в основном, старинные, он уже научился на глаз определять работу современных мастеров.

В углу раздался шорох, и Леха быстро оглянулся. На него смотрели два круглых умных глаза. Она, словно изучая нового хозяина, стояла на задних лапках, опираясь на длинный мерзкий хвост, и нагло ухмылялась. Леха захлопнул крышку ларца с драгоценностями. В голове, когда он не видел всего этого добра, прояснилось. Не раздумывая ни минуты, он опустил сундучок в прежний тайник и так же тщательно, как и бывший владелец сокровищ, заровнял место, затоптал его ногами.

Потом закатил туда бочку. Пусть все останется, как было. До поры, до времени. Блестящий черный "Мерседес-6ОО" свернул с оживленной столичной магистрали и через пятнадцать минут, петляя по переулкам, въехал на тихую улицу, посредине которой тянулся уютный, заросший старыми деревьями сквер, густо усыпанный осенней листвой.

Машина плавно затормозила возле двухэтажного отреставрированного - времен сталинского классицизма - особняка, выкрашенного в приятный для глаза нежно-бирюзовый цвет. Особую величественность зданию придавали четыре круглые колонны у главного входа. Два боковых подъезда украшали колонны поменьше.

Раньше, до го года, здесь располагался один из подмосковных райкомов партии, и в особняке, окруженном небольшим садом с фруктовыми и декоративными деревьями, решались жизненно важные для района вопросы. Потом, после строительства окружной дороги, эта территория отошла к Москве, и здание, покинутое партийными вождями, пошло, что называется, по рукам.

Кто только ни зарился на просторные партийные аппартаменты! Сначала - пионерские кружки, потом - объединение то ли каких-то умельцев, то ли жуликов. Были и другие владельцы, но никто не приживался здесь надолго.

И в конце концов здание оказалось бесхозным и никому не нужным. Чтобы отреставрировать или хотя бы привести в божеский вид нежно-бирюзовый облупленный особняк и приспособить его для новых нужд, требовались большие деньги.

Желающих не было, и здание быстро приходило в запустение и упадок. В перестройку его разорили основательно, при демократах оно должно было окончательно пасть. И пришлось бы ему, способному пережить детей тех юных пионеров, что приходили сюда заниматься в кружках, сгинуть совсем, как сгинули без присмотра шикарные декоративные благоухающие кусты на клумбах возле центрального входа, на которые заглядывались прохожие, если бы с год назад у бывшего партийного здания с коммунистическим прошлым не появился новый владелец.

Оказалось, что на никому вроде бы не нужный особняк претендовало сразу два господина. Один хотел открыть здесь филиал коммерческого банка, головное предприятие которого располагалось в центре Москвы. Это был весьма влиятельный, известный всему городу банкир, его фамилия не сходила со страниц центральной прессы. В одних изданиях его ругали, в других возносили до небес, словом, фигура была неоднозначная, скандально известная.

По всему выходило, что выигрыш будет за ним, но не тут-то было. Особняк с засохшими клумбами и облупленной штукатуркой отошел ко второму претенденту, появившемуся неизвестно откуда - Юрию Петровичу Яковлеву.

Его никто не знал, он не обладал влиянием банкира, за ним не тянулся шлейф скандальных историй и злобно-хвалебных публикаций, но, как ни странно, ставший предметом спора особняк достался именно ему. После быстро завершенного ремонта по фасаду здания, окруженного затейливым, художественного литья забором - это единственное, что осталось в целости и сохранности после прежних владельцев - вместо унылых потеков тянулась весело мигающая праздничными огнями вывеска: Кто-то из прохожих, прочитав название, удивился и наивно спросил у появившегося из дверей казино молодого, размером с хороший холодильник, амбала.

Амбал хмуро глянул в сторону любопытного и, мигом оценив его кредитоспособность, рявкнул:. С твоей зарплатой такие вопросы задавать вредно, бабок не хватит до швейцара дойти, а туда же Тем, кто имел возможность посетить казино, название пришлось по душе.

Они не обладали филологическими знаниями случайного прохожего, зато имели кое-что получше. У входа в заведение стоял величественный швейцар. Разграбленные клумбы были восстановлены, приведены в порядок и засажены благоухающим в июне великолепным белым жасмином, аромат которого доносился до соседних домов. За прочным забором заботливый хозяин соорудил автостоянку, чтобы у гостей не болела голова о припаркованных автомобилях.

Задуманное исполнялось молниеносно и на высоком уровне. Внутри здания все тоже было перестроено. Затхлые партийные кабинеты превратились в современные помещения - под стать насущным нуждам.

С коммунистическим прошлым было покончено навсегда. Сзади бывшего райкома, сразу за решеткой сада, находилось одноэтажное кирпичное здание бани. Заведение это пришло в негодность еще задолго до того, как бывшие товарищи стали господами. Оно влачило жалкое существование, то закрываясь на ремонт, то вновь открываясь.

В свое время господам партократам такое соседство было сильно не по душе. Они несколько раз под благовидным предлогом пытались закрыть заведение или перевести его в другое место, но всегда что-то мешало. Баня, как похабный кукиш, торчала позади райкомовского сада и после проведенного наспех очередного ремонта использовалась по назначению. Владелец "Белого жасмина" оказался расторопным и дальновидным господином. Сориентировавшись, он через некоторое время приватизировал эту развалюху, от которой городские власти, не задумываясь, отказались, разрушил прежний забор и возвел новый, территориально объединив вместе оба заведения.

Сразу же началась реконструкция старенькой бани. Вот здесь-то, у "Белого жасмина", и затормозил "мерседес", плавно подкатив к широким воротам, которые немедленно распахнулись перед приехавшим гостем. Небольшая асфальтированная стоянка справа от входа была сплошь заставлена иномарками.

Во всем чувствовался высокий класс заведения. Первым из машины выскочил высокий накачанный парень Вадим Сидельников и распахнул переднюю дверцу. Оттуда неторопливо ступил на асфальт среднего роста мужчина одетый в дорогой, отлично сидящий на его плотной фигуре темно-синий костюм. Широкая в полоску ткань великолепно гармонировала с бледно-голубой тончайшей рубашкой и превосходно подобранным галстуком - иные высокопоставленные чиновники или дипломаты, которым по протоколу положено, хуже смотрятся.

Впрочем, все уже давно перепуталось в наше сумасшедшее время, иного бандита от интеллигента в третьем поколении не отличишь.

Мужчина выглядел великолепно, настоящим барином, человеком, для которого не существует ничего невозможного. Умное лицо с серыми, как сталь, глазами, ироничная улыбка, застывшая на губах, уверенный твердый взгляд, которому должны подчиняться. Так оно и было.

Правда, господин в темно-синем костюме не принадлежал к чиновничьей элите. Вор в законе по кличке Артем, а по паспорту - Артем Семенович Беглов - достиг в этой жизни всех благ иным способом. Он цепким взглядом окинул приведенный в порядок сад с красиво выложенными дорожками и удовлетворенно сощурился: Следом за ним из машины вынырнула еще одна фигура: Его звали Александр Грабнев, а в зоне в насмешку окрестили Гребнем - на макушке круглилась заметная лысина, да и коротко остриженные волосы были редковаты.

Выйдешь, на парикмахера тратиться не надо будет, веселилась братва. Вскоре Гребень проявил свой злобный, неуправляемый нрав и кличку стали произносить с уважением и страхом.

Его лицо всегда оставалось хмурым, а тяжелый недоверчивый взгляд исподлобья как бы ощупывал собеседника, ожидая всякой гадости. Детдомовец, хилый от рождения, в детстве парень навидался всякого: Силу ему заменяла злость. Доведенный до крайности, войдя в раж, Гребень мог опрокинуть более сильного противника. Бывало, что и ему доставалось, но это ничего не меняло. Он не лез на рожон, но не оставлял безнаказанной ни одной выходки против себя.

Никому не доверяя, он признавал над собой одного хозяина - Артема, которому служил верой и правдой, с тех пор как судьба свела их в зоне. Сейчас в свободно болтающемся клетчатом пиджаке Гребень смотрелся неважно, но это его мало заботило. К одежде он относился пренебрежительно. Если бы не хозяин, требующий порядка во всем, он так и ходил бы в протертой до белесости старой кожаной куртке. Шмотки его не интересовали, доставало другое. После очередной отсидки, кроме мучившего его хронического бронхита, он нажил еще несколько болезней.

Сегодня желчное волевое лицо Гребня кривилось от тянущей нудной боли в правом боку - одолевал приступ печени. Хорошо, не пью, мрачно думал он, а то уже давно бы подох. В свои двадцать семь он выглядел лет на десять старше.

Артем, несмотря на далеко не богатырское здоровье своего подручного, не променял бы его на несколько бугаев с отменными физическими данными. Он не занимался благотворительностью. В созданной им команде все решала личная преданность ему, Беглову. Гребень был предан Артему, как верный пес. Другого хозяина у него быть не могло. Вадим, приехавший в "мерседесе" в свите Артема, выглядел настоящим фраером. Гребень презрительно щурился на благополучного Вадима и его щегольской костюм.

Мастер спорта по самбо, плечи Э-э, да что говорить Александр с трудом терпел возле хозяина этого пижона. Не признаваясь сам себе, он мучительно, до болезненности завидовал. Завидовал силе, здоровью - всему тому, что было недоступно ему. Этого бы кента да в СИЗО окунуть, чтобы парашу понюхал, то-то бы сразу похудел и слинял, там и не такие орлы кровью харкали. Гребень постоянно готов был выплеснуть свое раздражение на Вадима, лишь присутствие хозяина сдерживало его.

Они были как две собаки разной породы, вынужденные жить под одной крышей. Добродушный Вадим-волкодав, взятый в команду позднее, мог при случае и цапнуть беснующегося Гребня. До этого пока, правда, дело не доходило. Артем держал их в одной связке, значит, у него был на это свой резон. А приказы хозяина не обсуждались. Навстречу вышедшей из машины троице - водитель, поймав глазами молчаливый приказ Артема, остался сидеть в машине - спешил, приветливо улыбаясь, сам владелец заведения, Юрий Петрович Яковлев.

За его невысокой щуплой фигурой торчал охранник, гориллообразный верзила с квадратной челюстью. Внезапный визит Артема со свитой напугал его. Случай свел их шесть лет назад.

Не вмешайся вовремя Артем, Юрия Петровича заклевали бы блатные. Он спас Яковлева от унижения и позора. Как он расправился с теми сявками в камере, которые, как голодные шакалы, готовы были разорвать новичка в клочья! Яковлев будет помнить об этом вечно.

Уголовники боялись одного взгляда Беглова. Юрий Петрович смотрел на Артема с обожанием и восхищением, такой всегда добьется своего. Дистанцию держит, но зря не обидит. Он и разговаривал с Юрием Петровичем нормальным человеческим языком, не то, что с этими выродками.

Когда Яковлева окунули в СИЗО, он поначалу ни одного слова из уголовного жаргона не понимал, лишь потом научился соображать, о чем речь. В зоне Юрий Петрович оценил опеку Артема и только что Богу на него не молился. Там, в колонии, на глазах у Яковлева Артем спас от расправы еще одного парня, Гребня, который с тех пор готов был за своего хозяина в огонь и воду. Яковлев, сам не зная почему, опасался Гребня, который смотрел на него подозрительно, словно заранее не доверял. В те времена Артем еще не занимал столь высокого положения в воровской иерархии, хотя и пользовался заслуженным авторитетом.

И по тому, как твердо и безжалостно топтал он тех, кто вставал на его пути, было видно: Он не был злобен, но над собой не хотел видеть никого. На воле, в тюрьме - он всегда должен быть хозяином.

Артем, вор в законе, коронованный по всем правилам воровских законов, взял под свое покровительство маленького затюканного человечка, Юрия Петровича Яковлева, посаженного за хищение госсобственности.

Безропотный и невзрачный с виду Яковлев был отличным хозяйственником. Он и сел за избыток своих деловых качеств.

И со своим шофером. Юрий Петрович недоверчиво улыбался: Жесткий умный Артем превосходно разбирался в людях и, несмотря на жалкий вид Юрия Петровича, еще там, в зоне, оценил его деловую хватку. И то, что тот помнил добро. Для Артема это было очень важно.

Личная преданность решала все. Яковлев, оказавшись на воле раньше своего благодетеля, - попал под амнистию - ничего не забыл. Артем для проверки подсылал несколько раз к нему своих людей, и для Юрия Петровича просьба о т т у д а была равносильна приказу. Выйдя на свободу, Артем быстро отыскал Яковлева, который прозябал в какой-то мелкой конторе. На хорошее теплое местечко с его "послужным списком" устроиться было непросто. Даже при наличии знакомства. Да и опасался он сейчас высовываться и идти на новые аферы.

Мои приключения не имеют никакого отношения к благородным намерениям — и очень большое к моим собственным недостаткам.

Много лет назад я выбрал в качестве специальности клиническую психологию, самую спокойную из всех профессий, сказав себе, что просто мечтаю провести остаток жизни, исцеляя душевные раны. Но прошло много лет с тех пор, как я в последний раз занимался этим.

И вовсе не потому, что, как я убедил себя, меня перестала трогать боль других людей. Тут все было в полном порядке. Другой аспект жизни давал мне массу возможностей переживать чужую боль. Правда состоит в том, что раньше меня действительно интересовали люди, и всякий раз, решая очередную проблему, я словно вступал с ней в поединок и обязательно должен был победить.

Однако постепенно мне надоело сидеть в кабинете, делить час на четверти и погружаться в чужие печали. Мне просто стало скучно. В детстве я отличался беспокойным нравом — плохо спал, часто перевозбуждался, был излишне подвижен, обладал высоким порогом болевой чувствительности, со мной постоянно что-нибудь случалось, и я попадал в самые разные неприятности.

Я немного успокоился, когда открыл для себя книги, но считал школу тюрьмой и промчался через нее, стараясь побыстрее оставить этот кошмар позади. Окончив среднюю школу в шестнадцать, я купил старую машину на деньги, заработанные летом, и, не обращая внимания на слезы матери и мрачные предостережения отца, покинул долину Миссури. Якобы чтобы поступить в колледж, а на самом деле мечтая попасть в полную опасностей и соблазнов Калифорнию.

Новое влекло меня, точно наркотик. Я мечтал о бессоннице и опасностях, об одиночестве и загадках, над которыми мог биться часами, о дурной компании и общении со скользкими типами. Я был счастлив, когда сердце отчаянно колотилось у меня в груди. А бушующий в крови адреналин заставлял чувствовать себя живым. Когда жизнь становилась слишком упорядоченной и спокойной, мне казалось, что я перестаю существовать.

Если бы обстоятельства сложились иначе, я бы, наверное, занялся прыжками с парашютом или начал лазать по скалам.

А может, делал бы что-нибудь и того хуже. Робин довольно долго сносила мои выкрутасы, но и ее терпение подошло к концу, и я понимал, что рано или поздно — скорее рано — должен буду принять какое-нибудь решение. Вы выходите из отеля под моросящий дождик, бесцельно бродите по улицам, пока не находите кафе около сада Тюильри, где заказываете дорогущие багеты и французский кофе, потом идете в Лувр, где даже не в сезон такие очереди, что становится тошно от одного их вида.

Мы с Робин зашли в крошечную тесную лавочку, где торговали всякими мужскими мелочами, а на витрине красовались кричащие галстуки и стояли сутулые манекены с глазами карманников. Дождь лил как из ведра целый день. Зонтик, который мы одолжили у консьержки в отеле, оказался слишком маленьким для двоих, и в конце концов мы изрядно вымокли.

Казалось, Робин все равно. Прозрачные капли, словно изысканные украшения, усыпали ее волосы, щеки горели ярким румянцем. С тех пор как мы сели в самолет, она была какой-то особенно тихой, проспала почти весь полет и отказалась от обеда.

Утром мы проснулись довольно поздно и почти не разговаривали. Пока шли через мост, Робин казалась далекой — смотрела куда-то в пространство, держала меня за руку, потом выпускала ее, снова хватала и крепко сжимала, словно пытаясь исправить ошибку. Я решил, что она еще не пришла в себя после перелета. Гуляя по Сен-Жермен, мы прошли мимо частной школы, из которой на улицу высыпали симпатичные, весело болтающие подростки, потом миновали книжный магазин, куда я хотел зайти и посмотреть, что там есть интересного, однако Робин затащила меня в магазин одежды.

В лавочке продавали мужскую одежду, но пахло там, как в парикмахерской. Продавщица, тощая девица с высокой прической цвета баклажана, так старалась нам угодить, что я понял — ее недавно взяли на работу. Робин довольно долго бродила по магазину, пока не выбрала для меня ярко-голубую рубашку и экстравагантный красно-золотистый галстук грубой вязки. Когда я кивнул, она попросила девушку завернуть покупки. Лиловая Прическа умчалась в заднюю комнату и привела с собой полную женщину лет шестидесяти; та оглядела меня с головы до ног, забрала рубашку, но уже через несколько минут вернулась, размахивая пышущим жаром утюгом, который держала в одной руке, в другой у нее была только что отглаженная рубашка на вешалке и в пластиковом пакете.

Пожилая женщина вышла вслед за нами и остановилась на пороге, с сомнением поглядывая на небо. Потом она посмотрела на свои часы, и тут раздался раскат грома. Наградив нас довольной улыбкой, женщина скрылась в магазине. Дождь полил сильнее, стало холодно. Я попытался идти так, чтобы зонтик прикрывал Робин, но она вырвалась и подставила лицо неистовым струям воды.

Какой-то мужчина, спешивший спрятаться под крышей, повернулся и окинул ее удивленным взглядом. Я снова потянулся к ней, однако Робин отодвинулась от меня и слизнула капли с губ.

А потом едва заметно улыбнулась, словно ее что-то развеселило. Я думал, она мне все объяснит, но Робин лишь указала на ресторанчик, расположенный чуть дальше по улице, сорвалась с места и побежала к нему. Мы сидели за крошечным столиком в углу довольно грязного заведения. Пол был выложен когда-то белой, давно не мытой плиткой, а стены украшали потускневшие от времени зеркала и множество раз перекрашенные деревянные панели. Официант, явно страдавший от депрессии, принес нам салаты и вино с таким видом, словно работа для него — жестокое наказание за какую-то провинность.

Дождь заливал окна, и мне казалось, что город за ними весь состоит из серого желе. Я буду следить за состоянием всего оборудования и ремонтировать, если понадобится. А соседнюю кабинку отвели менеджеру тура, там шла звукозапись, и мы немного поговорили. Спайк начал с ней играть, и мы разговорились. Это не имеет никакого значения. Если ты на меня разозлился, я могу все отменить. Наверное, ты приняла предложение, потому что я вел себя неправильно, а потом, уже дав согласие, увидела привлекательные стороны всей затеи.

Мне хотелось, чтобы Робин возразила, но она молчала. В ресторане начал прибывать народ, промокшие насквозь парижане искали под его крышей убежища от проливного дождя.

Скрывал от тебя это. Глупо было с моей стороны рассчитывать, что эта поездка что-нибудь изменит. Робин ковыряла вилкой салат. В помещении, которое вдруг начало казаться меньше, стало жарко. Хмурые люди сидели за крошечными столиками, другие медлили у дверей. К нам намеревался подойти официант, но Робин остановила его сердитым взглядом. Тебя постоянно не было дома. Ты ввязывался в разные истории. Я не стала говорить тебе об этом предложении, поскольку знала, что не могу… не должна отвлекать тебя от дел.

Она провела маленьким кулачком по краю стола. Ты специально все спланировал, назначил ей свидание, чтобы… я понимаю, ты хотел как лучше, но ведь получилось, что ты стал…. Неожиданно я подумал о Лорен Тиг, девушке, с которой познакомился давным-давно, еще когда занимался более прозаическими и спокойными делами. Она торговала своим телом, а закончилось все тем, что ей прострелили голову и бросили в темной аллее. Несмотря на все, что нас связывало, несмотря на наши предположительно высокие отношения, ты делаешь свое дело… Алекс, понимаешь, ты создал для себя еще одну жизнь, в которой мне нет места.

И в которой я не хочу присутствовать. Извини, милый, просто все так сложилось. Я получила предложение в тот момент, когда мне было особенно плохо. И я поняла, насколько была одинокой. Разница между нами в том, что тебе нравится одиночество и чувство опасности. Поэтому, когда мы с Триш разговорились и она сказала, что слышала о моей работе — и моей репутации, — неожиданно я поняла, что у меня действительно есть репутация, а рядом со мной сидит человек, который предлагает мне хорошие деньги и интересную работу.

И я не задумываясь согласилась. А по дороге домой вдруг испугалась и начала себя спрашивать: А потом добралась до дома, где, как всегда, было пусто, и неожиданно поняла, что хочу принять предложение Триш.

Я пошла к себе в студию и долго плакала. Я могла бы еще передумать и, наверное, отказалась бы от тура. Но тут узнала про твое свидание… и решила, что поступаю правильно.

Я и продолжаю так считать. Робин посмотрела на залитое дождем окно. Погода оставалась серой и сырой, и мы не выходили из номера. Нам было неуютно вместе: Когда Робин предложила вернуться в Лос-Анджелес, я сказал, что постараюсь поменять ее билет, а сам останусь еще ненадолго. Она обиделась и в то же время испытала облегчение. На следующий день я отнес вещи Робин в такси, которое должно было отвезти ее в аэропорт, сжал ее локоть и заплатил водителю.

Когда такси отъехало, я попытался разглядеть затылок Робин, надеясь увидеть в том, как она сидит, хоть какой-нибудь знак — сожаление, печаль, волнение… что-нибудь. Перемены начались в воскресенье. Хвостик принес мозговую косточку для Спайка и газетку для меня. Спайк ел у него с руки.

Интересно, как он догадался прихватить для него угощение? Он был в белой рубашке, голубых джинсах, коричневых сапогах и являлся обладателем худого тела и чистого гладкого лица, которое светилось оптимизмом. Изучал психоакустику в Калифорнийском университете в Дэвисе. А потом работал звукооператором.

Робин спустилась по ступенькам, держа на поводке Спайка. Сегодня она надела розовую футболку, выцветшие джинсы, теннисные туфли и серьги, похожие на огромные кольца. Она тут же принялась руководить администраторами, которые начали складывать в фургон ее чемоданы и ящики с оборудованием. У Спайка был озадаченный вид. Как у большинства собак, его эмоциональный барометр отличается поразительной чувствительностью, и в последние несколько дней пес вел себя непривычно сдержанно и послушно. Я подошел и погладил его по бульдожьей голове, потом поцеловал Робин.

Робин стояла рядом с Шериданом и махала мне рукой. Я замер у двери, хотел сделать вид, что не вижу этого, но потом все-таки помахал в ответ. Я вернулся в дом, дав себе слово сохранять достоинство. Меня хватило примерно на час. На следующие три дня я выключил телефон, не ходил на работу и не раздвигал штор в комнатах, даже не брился и не забирал почту.

Газеты я просматривал, поскольку они склонны подробно рассказывать читателям о самых разных неприятностях. Однако несчастья других людей не исправили моего настроения, а буквы отплясывали перед глазами диковинные танцы и казались незнакомыми, точно китайские иероглифы. Я почти ничего не ел и не чувствовал вкуса пищи. Я почти не пил воды, и мои волосы стали сухими и ломкими; казалось, будто глаза засыпали песком, а суставы отвратительно скрипели.

Дом, который всегда был слишком большим, теперь приобрел чудовищные размеры. Воздух в нем застоялся и протух. В среду я сходил к пруду и покормил карпов, решив, что они страдают совершенно незаслуженно. И вдруг я ощутил прилив невероятной активности: В четверг я наконец включил телефон и проверил оставленные сообщения.

Робин звонила каждый день, называла номера телефонов в Санта-Барбаре и Окленде. Ко вторнику в ее голосе зазвучало беспокойство.

К среде — смущение и раздражение, она говорила слишком быстро, чуть ли не проглатывая слова: Все хорошо, Спайк в полном порядке, она много работает, ее окружают замечательные люди. Я тебя люблю — надеюсь у тебя все в порядке. В четверг Робин звонила дважды, спросила, не отправился ли я путешествовать. Оставила номер мобильного телефона.

А ведь был всего час дня. Я надел шорты, рубашку и спортивные тапочки и побежал по Беверли-Глен навстречу движению, постепенно набирая обороты, когда почувствовал, что начал расслабляться, и в конце концов уже мчался с такой скоростью, какой не показывал много лет.

Когда вернулся домой, тело у меня горело, и я едва мог дышать. Почтовый ящик, установленный в самом начале тропинки, ведущей к передней двери, был забит бумагами, и почтальон даже оставил несколько пакетов на земле.

Я все забрал и свалил на стол в столовой, решил было налить себе виски, но вместо этого выпил полгаллона воды и неохотно занялся почтой. Счета, рекламные листки, проспекты от агентов недвижимости, несколько интересных писем, но в основном всякая ерунда. Еще я получил книгу по психологии, заказанную довольно давно, бесплатный образец зубной пасты, гарантировавшей мне здоровые десны и ослепительную улыбку, и прямоугольный пакет размером восемь на двенадцать, завернутый в шершавую голубую бумагу, на которой была приклеена белая этикетка и написано: Почтовый штемпель центра города и никаких марок.

Голубая бумага, жесткая и плотная, словно кусок парусины, была аккуратно завернута и заклеена липкой лентой. Когда я ее разрезал, там оказалась еще одна упаковка — на сей раз розовая, которую я тоже сорвал. Внутри я обнаружил папку на трех кольцах, из голубой шершавой кожи, захватанной руками, всю в серых пятнах.

Я открыл папку и увидел пустой черный фронтиспис. Следующая страница, тоже черная, была вложена в жесткий пластик. Я увидел обычного размера фотографию, углы которой были приклеены липкой пленкой: Обе ноги отрублены у щиколоток и стоят около неровных обрубков, точно куски не до конца собранной головоломки.

Левой руки у трупа не было. То же самое с торсом выше груди. Голова завернута в кусок тряпки. Восточный район Лос-Анджелеса, неподалеку от бульвара Аламеда. Столкнула под поезд гражданская жена. На развороте другой снимок: Под телами темные коричневые пятна. Обе жертвы в мешковатых брюках с широкими отворотами, клетчатых рубашках и рабочих ботинках на шнуровке.

Подошвы мужчины, лежащего слева, украшают необычные отверстия. Разбитый стакан валяется рядом с локтем другого, вокруг натекла лужица какой-то светлой жидкости. Я перевернул страницу и увидел еще одну фотографию, на сей раз не такую старую — черно-белое изображение на глянцевой бумаге. Снятая с близкого расстояния парочка в машине. Женщина сидит так, что рассмотреть ее лицо невозможно: Платье в горошек с коротким рукавом, гладкая кожа рук. Ее спутник откинул голову на спинку сиденья и смотрит в потолок.

Изо рта у него вытек темный ручеек крови, пролился на лацканы пиджака и дальше на галстук. Довольно скромный, украшенный изображениями игральных костей, которые выбросила чья-то невидимая рука. Этот рисунок и ширина лацканов указывали на пятидесятые годы. Тонкий матрас занимает большую часть темной, уродливой каморки, похожей на платяной шкаф.

Около него разбросано нижнее белье. Молодое лицо, искаженное предсмертной гримасой, спущенные до икр колготки, ноги широко расставлены, так, что виден черный треугольник внизу живота. Я сразу понял, что это означает, и потому подпись меня не удивила. Уилшир, улица Кенмор, изнасилование и убийство. Семнадцатилетняя мексиканка, задушена приятелем.

Центр, Пико неподалеку от Гранд, женщина переходила улицу, вырвали сумку, погибла в результате черепно-мозговой травмы. Первая цветная фотография появилась на десятой странице: Толстый, средних лет мужчина сидит среди разбросанных пачек сигарет и печенья, на небесно-голубой рубашке расплылось пурпурное пятно. Рядом с левой рукой бейсбольная бита с отпиленным концом и кожаным ремешком, пропущенным через ручку. Уилшир, бульвар Вашингтона, рядом с Ла-Бриа, владелец винного магазина застрелен во время налета.

Подозреваемый остался на месте преступления, задержан, когда пытался вывернуть карманы жертвы. Пролистал альбом до конца, стараясь не вникать в снимки и пытаясь отыскать какое-нибудь, адресованное мне, послание. После того как я дал показания окружному прокурору по делу об убийстве Лорен Тиг, я решил, что с меня хватит преступной системы правосудия, и был счастлив держаться от нее подальше, пока не подойдет время суда.

Богатый ответчик и целая армия дорогих адвокатов, которые развалят дело и постараются максимально его затянуть, гарантировали мне, что до тех пор пройдут даже не месяцы, а скорее всего годы. Майло занимался деталями дела, и у меня появился вполне достойный повод с ним не встречаться: Ему и без меня забот хватает. На самом же деле мне просто не хотелось с ним разговаривать. Да и вообще ни с кем не хотелось. На протяжении многих лет я проповедовал достоинства общения, но с самого детства предпочитал одиночество.

Привычка родилась давным-давно, в те страшные черные ночи, когда я сидел, скорчившись в подвале, прижав к ушам руки, чтобы не слышать, как бушует наверху отец. Сейчас же передо мной на обеденном столе лежало сорок три снимка, изображавших трупы. Смерть — работа Майло. Думаю, тебе следует посмотреть. Альбом с фотографиями, снятыми на месте преступления.

Как правило, я на него не обращаю внимания, однако тут подумал, что, возможно, это Робин из Портленда. Я набрал его рабочий номер, мне ответила секретарша, но я не стал оставлять никакого сообщения. В дверь позвонили через двадцать минут. Я не успел переодеться после пробежки, выпить кофе и посмотреть, что у меня есть в холодильнике — первое место, куда направляется Майло. Созерцание картин насильственной смерти лишает большинство людей аппетита, но он уже так давно работает в полиции, что еда приносит ему утешение на совершенно ином уровне восприятия.

Майло прошел мимо меня к столу, на котором лежала голубая папка, но не стал брать ее в руки, просто стоял, засунув руки за пояс, а круглый живот ходил ходуном после пробежки вверх по террасе. Если удастся найти что-нибудь съестное, еще не успевшее окаменеть, сделаю тебе бутерброд. Выглядишь ты дерьмово, в доме пахнет так, будто здесь давно никто не живет, фургон Робин стоит перед входом, но ее самой нет. А когда я о ней заговорил, ты принялся разглядывать пол совсем как подозреваемый.

Что, черт подери, происходит, Алекс? Майло покачал головой и, сохраняя умиротворенное выражение лица, сложил на груди руки. Если бы не напряжение в глазах и поджатые губы, можно было бы подумать, что он совершенно спокоен. Бледное угреватое лицо, более изможденное, чем обычно, а пивное брюшко, хоть и сохранилось, стало заметно меньше.

Непривычное сочетание цветов в одежде: Он явно на днях подстригся. Хотя не стал изменять себе — коротко по бокам и сзади, наверху длинные пряди, торчащие в разные стороны, чубчик на лбу. Фэнтези , Мистика , Юмор.

Лоев "Игра на Земле. Гримм "Ареал X" Антиутопия В. Контролер" Боевая фантастика Н. Ему приходилось по 12 часов в день редактировать тексты, требовавшие до 90 исправлений на одной странице он специально считал , получая за это в месяц сумму, равную средней пенсии.

Немногим больше он зарабатывал, составляя заказанные хозяйкой антологии, сроки же были назначены такие, что трудиться приходилось с утра до вечера, частенько захватывая и выходные.

При этом значительную часть работы хозяйка ему не оплатила, ссылаясь на имеющиеся недостатки. Жизнев не обиделся и не слишком огорчился, ибо давно понял, каких моральных следствий надо ждать от либерализации общественных отношений.

Коли уж сделался наемным работником, то не жди, что с тобой станут церемониться. Правильно заметил Вальтер фон дер Фогельвейде: Кто сделаться решил товаром, Тот обесценился навек. Это высказывание справедливо, увы, не только в отношении сребролюбивых поэтов, — истинный смысл его гораздо шире.

А о любителях законной наживы верно написал Ганс Вильгельм Кирхгоф: Вот деньги в рост идут, а честь? Да нет ее, коль деньги есть. Чему же тут удивляться или огорчаться?

Можно, конечно, заклинать нечисть, как Блок: Однако заклинания подействуют только в том случае, если произносящий их обладает независимым состоянием, как тот же Блок. В противном случае избежать сделки с буржуа по продаже самого себя человеку нельзя никак, и следует быть готовым к тому, что буржуа в ходе делового общения проявит все те милые свойства, которые приобретаются им в силу его особого социального положения.

Об этих свойствах Смоллетт писал: Напротив, часто — можно сказать обычно — его приобретают люди с низкой душой и ничтожными способностями. Однако совесть богатых не мучает, ибо для них как для представителей рода людского в высочайшей степени справедливы слова Салмана Рушди: Жизнев, конечно, мог бы напомнить своей начальнице о том, что ее благополучие в очень значительной степени зиждится на множестве книг, подготовленных им или под его руководством в разные годы ведь это было то самое издательство, в котором Жизнев когда-то начинал как редактор, см.

I , однако он счел это бесполезным для начальницы буржуй есть буржуй, его не переделаешь и бесспорно вредным для себя, ибо обивание порогов в поисках работы всегда вызывало у него разлитие желчи. Хозяйка издательства удивилась — она не ожидала такой прыти от Жизнева, которого считала человеком не совсем от мира сего в том числе и из-за былых грабительских контрактов, которые тот безропотно выполнял , однако замыслов у нее имелось много, опытных редакторов не хватало собственно, их всегда не хватает , и она, помявшись, согласилась.

Легкой жизни в штате у такой начальницы Жизнев не ожидал и оказался прав. Так как издательство уволило в целях экономии почти всех художественных редакторов, Жизневу пришлось самому стать кем-то в этом роде и снабжать книги изображениями, быстро освоив подбор картинок в Интернете. Когда Жизнев отредактировал текст книги о Николае II, то неожиданно выяснилось, что весь огромный фонд фотографий, уже имевшийся в компьютерах издательства, грозит стать бесполезным хламом, поскольку из-за ухода художественного редактора невозможно сказать, кто на каком снимке изображен и к какой главе этот снимок относится.

Жизнев разложил сотни распечатанных фотографий на полу своей квартиры и несколько дней ходил, наступая на лица представителей династии Романовых без всякого священного трепета, надо сказать , однако все же привел изобразительный фонд в порядок, сделав подписи ко всем снимкам и распределив снимки по главам.

Он составил книгу о Пушкине, написав статью о жизни поэта благо как раз в это время читал много пушкинистики, а также удосужился наконец прочесть все опубликованные записи и переписку Пушкина — многие любители поэзии этого не делают никогда, и совершенно напрасно.

Затем он выбрал и разбил по темам наиболее афористичные строки Пушкина таково было основное задание редакции, хотя сам он считал его нелепым. Затем составил объемистый раздел высказываний о Пушкине различных выдающихся писателей, филологов и ученых и завершил книгу подробным биографическим справочником, рассказывавшим обо всех людях пушкинского времени, упоминавшихся в тексте. Были и другие книги: Как уже говорилось, ушлому начальству вновь удалось построить работу Жизнева так, чтобы тот трудился с утра до вечера и даже захватывал выходные дни.

Каждое утро Жизнев вспоминал о том, сколько еще не сделано и, проклиная все на свете, а в особенности собственные уступчивость и деликатность, мчался к компьютеру. Завтракать он прекратил, так как с утра его мучило ощущение того, что пищу он еще не заработал.

Дела по дому ему пришлось возложить на престарелую матушку, а то, с чем она не могла справиться, например походы на рынок за продуктами, превращалось в трудно разрешимую из-за нехватки времени проблему.

Сочинять Жизневу все-таки удавалось, несмотря ни на что — видимо, благодаря приобретенному с годами мастерству, позволявшему быстро и уверенно воплощать в произведение любую идею. Правда, никто не мог сказать, сколько идей так и не смогло прорваться из духовного эфира в мозг нашего героя, забитый реалиями XIV—XVI веков и самых разных стран, от Норвегии до Индонезии. Об этих неявных утратах Жизнев, конечно, думал с досадой, однако стоило ему сесть к компьютеру и приступить к занятиям, как досада вскоре проходила.

Однако привлекательность этой работы для Жизнева состояла как раз в том, что, обнаруживая пробелы в своем образовании, он в то же время их и закрывал. Исторические лица, события, социальные установления, не читанные ранее тексты, не виданные ранее картины и архитектурные памятники — остаться равнодушным ко всему этому богатству, не стремиться им овладеть мог, по убеждению Жизнева, лишь духовный кастрат.

А трудов своих наш герой научился не жалеть, памятуя высказывание Шиллера: Но наш герой с годами стал хорошо понимать другое — то, что, приобретая познания, личность приобретает все новые творческие силы, а значит, все успешнее творя, становится все ценнее, все тяжелее на весах вечности. А утраченные — точнее, не уловленные — в ходе работы идеи непременно вернутся, как полагал Жизнев, 11 к человеку, обогащенному познаниями, причем вернутся в еще большем блеске.

Поэтому следует перебороть и жажду отдыха, и жажду развлечений. Следует трудиться, читать, приобретать книги. Глава IV Однако случались у Жизнева и минуты отдыха, если можно считать отдыхом перемену занятий. Он читал то, что давно наметил прочесть, сочинял новые стихи и правил старые. В полной мере отдыхом становились для него лишь вечера пятниц, которые, что греха таить, он проводил за бутылкой, причем обычно пил в одиночку, опасаясь пустопорожних разговоров.

Кроме того, только вино обычно крымский херес позволяло изгнать на время из памяти работу со всеми ее проблемами и погрузиться в воспоминания. Тут стоит привести строки Саади: Скорбей на жизненном пути без чаши не перенести, Верблюду пьяному шагать с тяжелой ношей веселей. Вот Жизнев и облегчал на время свою нелегкую ношу. Вспоминать, разумеется, хотелось что-то веселое и доброе. А мало ли в прошлом было веселой гульбы и по-доброму складывавшихся обстоятельств!

Владельцы заведения были в восторге от выступления в их концертном зальчике поэтов Сообщества, то есть Сложнова, Жизнева и Сидорчука. Жизнев и Сложнов переглянулись, на лице Сидорчука появилась кислая гримаса. Вызвана она была отнюдь не стыдом или раскаянием, а пониманием того, что следующие гонорары придется делить уже в иной пропорции. Однако к этому времени товарищи Сидорчука уже так привыкли к его бессовестности, что не огорчились, не обиделись, не высказали ни слова упрека, а только спокойно и по-деловому обсудили со своим квази-руководителем, как раздел денег будет происходить в дальнейшем.

При мысли о том, кто тогда здесь бывал, поэтов пробирала дрожь восторга. Таким поэтам, конечно, хорошо везде, но Жизнев все же в каждой поездке старался оставить по себе добрую память, и, кажется, ему это удавалось. По крайней мере, он и позднее, собираясь в Питер, всегда мог назвать несколько мест, где его были готовы принять с искренней радостью. А для того чтобы оставить такую память, требуется совсем немногое: Вспоминалась еще зимняя поездка в Краснодар в удивительные дни, когда в этом южном городе выпало неслыханное количество снега, троллейбусы ходили только по паре маршрутов, а сугробы достигали высоты второго этажа.

При этом было совсем не холодно, приезжие северяне ходили нараспашку, люди кругом улыбались, а сугробы мерцали под фонарями. Сначала состоялось выступление на дне рождения одного из молодых богачей, а наутро поэтов, еще не вполне опомнившихся, повезли куда-то завтракать, а точнее сказать — опохмеляться и продолжать веселье.

Снегопад длился всю ночь, и автомобили с трудом протискались по улочкам старой части города к аккуратному, словно сложенному из детских кубиков зданьицу, охристая окраска которого казалась оранжевой на фоне громоздившихся вокруг ослепительно белых сугробов. Накануне отлета в Краснодар Жизнев выступал в каком-то окраинном московском клубе, название которого ныне забыто, потом праздновал успех с поклонниками, потом заторопился на самолет, целые сутки не спал, а в Краснодаре угодил прямо к пиршественному столу.

В результате в описываемое утро сердце у него колотилось как бешеное, а тут еще шашлык и красное французское вино — Жизнев надеялся, что оно как-то поправит дело.

На самом деле помочь ему мог только отдых, однако спать почему-то совершенно не хотелось. Когда гостеприимные хозяева предложили перейти к водным процедурам, в сауну Жизнев из-за сердцебиения даже и носа не стал совать — просто искупался в бассейне, принял душ и, закутанный в простыню и слегка освежившийся, вернулся за стол, где вид красного вина пробудил в нем сильнейшую жажду.

На старые дрожжи после десятка бокалов в голове у него изрядно зашумело, а на лице появилась глуповатая улыбка. Тем не менее он все-таки смог припомнить строки из знаменитого стихотворения Лоренцо Медичи Великолепного: Славьте Вакха и Амура!

Прочь заботы, скорбь долой! Пусть никто не смотрит хмуро, Всяк пляши, играй и пой! Будь что будет — пред судьбой Мы беспомощны извечно. Нравится — живи беспечно: В день грядущий веры нет. Эти стихи убедили его в том, что, как бы ни стучало сердце, о последствиях пития беспокоиться не стоит. Упоминание же об Амуре в стихах оказалось пророческим, ибо совершенно внезапно перед 13 взором Жизнева возникли жрицы этого божка. На самом деле это были весьма привлекательные и ничуть не вульгарные, скромно, но со вкусом одетые три молодые дамы — одна совсем юная, две другие постарше.

Они расположились за столом, завязалась светская беседа. Жизнев шепотом спросил Сидорчука: Удивленный Жизнев вновь исподволь изучил помутневшим взором каждую гостью, но не обнаружил ни на одной из них никаких печатей и клейм профессионального порока. А между тем в воздухе проносились какие-то слова со значением, какие-то сигналы, в которые Жизнев даже не пытался вслушиваться: И когда его товарищи по застолью начали один за другим отлучаться вместе с дамами в залу для водных процедур, это не побудило его ни к каким действиям.

Для чего происходят все эти отлучки, он, конечно, понимал, но его частившее сердце благосклонно относилось только к красному вину, а любовных трудов не желало совсем.

Дамы между тем вошли во вкус вакхических забав. Вернувшись к столу, одна из них, самая хорошенькая, стройная шатенка с пушистыми волосами и загадочным взором, начала поглаживать мощные бицепсы Жизнева, не прикрытые простыней, ласково вонзать в них коготки и, словом, всячески склонять Жизнева к плотским усладам у бассейна.

Жизнев сначала не вполне сознавал, чего от него хотят, но когда осознал, то прямо объяснил даме на ушко, как обстоит дело с его здоровьем. Затем он восхвалил ее красоту, поблагодарил за благосклонность и попросил не таить на него обиды. Та в ответ ласково ему улыбнулась, показывая, что ничуть не сердится. Улыбка была столь очаровательна и зовуща, что Жизнев решил было плюнуть на здоровье и дать себя увлечь в залу греха, однако сердце, провалившись на миг куда-то в пустоту, заставило его передумать.

Несколько уменьшил в его глазах привлекательность порока и Сидорчук, зачем-то начавший размахивать перед глазами сотрапезников использованным презервативом, в котором болталось мутное содержимое. Недостаток вкуса и такта этот человек проявлял, увы, не только в стихах. Когда вся компания, вполне довольная друг другом, наконец оделась и направилась к выходу, глазам их предстала забавная картина: Возможно, подумалось Жизневу, к такому развитию пришел обычный сеанс массажа.

Так или иначе, но оба участника этой эротической сцены полностью ушли в свое занятие девушка стоя опиралась на массажное ложе, молодой богач пристроился сзади и не обратили на проходивших никакого внимания. Чтобы поторопить именинника, пришлось звонить ему из вестибюля заведения по мобильному телефону.

Жизнев всей душой порадовался такой внутренней свободе молодых супругов. Поэтому направились на квартиру к друзьям именинника, с которыми успел сдружиться и Жизнев во время своих прошлых визитов в Краснодар.

Глубокомысленные беседы с ними служили ему в застолье убежищем от бесконечных разговоров про автомобили, запчасти, загородные дома и прочую шелуху, облепляющую подлинную человеческую судьбу. Однако тут, увидев дам, один из хозяев квартиры проявил себя не лучшим образом. Видимо, кто-то — то ли именинник, то ли Сидорчук — шепнул ему о том, чем девушки занимаются помимо основной работы, и бедный молодой человек, не зная, как себя вести с такими дамами, начал презрительно усмехаться, говорить колкости и, словом, повел себя очень глупо.

В 14 противовес этому Жизнев, хотя его и развезло от выпитого в бильярдной коньяка, изо всех сил старался быть галантным, успокаивал готовых возмутиться девушек, а потом, улучив момент, прямо сказал на кухне адепту мужского шовинизма, чтобы тот не портил вечер. У них есть работа, поэтому они могут позволить себе тщательно выбирать партнеров.

Для них секс — не единственный источник дохода, поэтому они проституируют с душой, с удовольствием. С ними можно поговорить, это люди, пойми, а не просто приложения к влагалищу. Мы вот завтра с ними собрались на концерт, а как они с нами пойдут, если их здесь обидят? В результате к нему преисполнилась нежных чувств девушка Лера, самая бойкая и самоуверенная из трех подруг, брюнетка с зелеными глазами. Конечно, люди не любят признавать свои ошибки и менять линию поведения по чьей-то просьбе, считая это признаком слабости.

Возможно, молодой человек, считавший, что женщин легкого поведения настоящий мужчина должен унижать, продолжал бы гнуть свое и вечер завершился бы обидами и скандалом. Однако Жизнев с годами стал чертовски убедителен, и дело было не столько в том, что он говорил в спорном случае, сколько в том, как он говорил и как он себя вел.

Тут вполне подходят слова Уитмена: Я и подобные мне убеждаем не метафорами, не стихами, не доводами, Мы убеждаем тем, что существуем.

Далее было вновь выпито много коньяка, и Жизнев довольно смутно помнил, как он вместе со Сложновым оказался в их общем номере гостиницы. Встал он с сердцебиением, но решил не обращать на него внимания: А веселья предстояла уйма: Жизневу вспомнился рассказ офицера, прошедшего чеченскую войну этот офицер консультировал Жизнева во время написания романа: Тащить глупого негра через раскисшее поле в комендатуру не хотелось, давать крюк в несколько верст по лесу — тем более.

Тогда покойника прицепили к бронетранспортеру и поволокли полем по грязи напрямик. Убили негра… Убили, суки, замочили… Он уже не идет играть в баскетбол… И так далее.

Негр торжественно ехал на тросе за бронемашиной, глядя в небо и сложив руки на груди точнее, руки на груди ему связали. Номер имел большой успех — даже вечно настороженные чеченские женщины смеялись до слез. И вот теперь Жизнев познакомился с членами прославленного коллектива. Они охали и держались за виски, повторяя: Бесстрашие, с которым эти люди вливали в себя гомерические дозы спиртного, являлось одним из их немногих достойных уважения качеств.

Поэты и музыканты вместе пообедали в какой-то харчевне, причем от пива поэты решили воздержаться — вечером им предстояла встреча с дамами. Певец Маршал концерт из-за снегопада отменять не стал и правильно сделал: Жизнев уселся рядом с девушкой Марией, самой юной из трех, которая немедленно начала гладить его по руке и 15 вкрадчиво сообщила, что в Москве у нее много друзей и после Нового года она собирается туда приехать.

Певец начал концерт с песни на слова Сложнова, что произвело на девушек глубочайшее впечатление, в особенности на влюбленную в Сложнова зеленоглазую Леру. Она окончательно убедилась в том, что ее выбор правилен, и силой своего чувства изрядно перепугала Сложнова.

После концерта Сидорчук потащил всех в артистическую уборную, дабы продемонстрировать свое приятельство со звездой. Там Жизнев потоптался несколько минут на пороге, остро ощущая глупость своего положения и проклиная тщеславие Сидорчука, после чего незаметно ретировался и с удовольствием поболтал с умненькой Леной в вестибюле. Она тоже обещала после Нового года появиться в Москве, но ее слова звучали куда более весомо, нежели девичий щебет Марии. Поэты прогулялись с девушками по заснеженной главной улице, зашли в клуб, принадлежавший молодым богачам, где вся компания угостилась коньяком, а потом усадили дам в такси водитель клялся всех троих развезти по домам, несмотря ни на какие сугробы и направились в свою гостиницу.

Там Жизнев и Сложнов с облегчением отделались от Сидорчука, проживавшего этажом ниже, и поднялись к себе. По удачному стечению обстоятельств на их этаже имелся буфет, причем не очень дорогой, — там оба поэта вскоре и оказались. Они потребовали коньяка, и за рюмкой Сложнов стал горько жаловаться на пылкость и настойчивость Леры — неуместные, на его взгляд. Достаточно сказать, что и в Театре эстрады, и в клубе они обегали все коридоры, безуспешно ища уголка для совокупления.

Не на аркане же тебя тащили в эти коридоры, — возразил Жизнев. Да и вообще произвел на девушку хорошее впечатление. Одними мужскими достоинствами их не удивишь. Она хочет жениться… то есть замуж! Что она, при ее образе жизни предохраняться не умеет?

Если бы не умела, у нее уже семеро по лавкам было бы. Значит, залетела нарочно, значит, сама создала проблему. Почему же ты ее должен решать? Значит, решила в одиночку тот вопрос, который должны решать двое. Значит, и расхлебывать последствия должна сама. Ну вот если она тебя спросит, нужен ли тебе маленький, что ты скажешь? Только этого мне не хватало!

Зачем мне в таком случае какие-то маленькие? Если хочешь остаться кристально честным, то объясни прямо завтра, не морочь девушке голову, — посоветовал Жизнев. Если это ее отпугнет, то так тому и быть. А если нет — наслаждайся, возьми от Леры всё, что она может дать. А потом пойдет в суд или куда там ходят в таких случаях.

Заявит, что я — отец ребенка. Сделают анализы, и хана! Она даже алиментов не получит, потому что вы с ней жили раздельно и не вели общего хозяйства. Выбить алименты по суду тоже не так просто. Судьи не дураки и в бабских штучках знают толк. Может, она напоила тебя до бесчувствия, а потом надругалась над тобой? Может, это ее на самом деле надо судить? В конце концов, сам предохраняйся.

Ты даже как плательщик алиментов никому не нужен, потому что работаешь ты неофициально, а официально ты безработный и никаких доходов у тебя нет. Поэтому расслабься и спокойно рви цветы удовольствия.

Оказывается у этой девушки между ног член и яйца и парень, с окажется массивные. Свежее порно видео в качестве hd публикуется у нас каждый день, все видео разбито по.

Порно Член Анал Камшот

Все анкеты проституток Москвы С помощью нашего Вы можете выбирать девушек по. Эта мулатка берет два массивных члена с милой дерзкой по члену. Смотрите и.

Порно Фильмы Пышных Зрелых

Смотреть анкету как не потерять голову с Все эти проститутки Москвы по одиночке. Молодая черная девушка с милой их массивные члены по члену. Смотрите и.

Порно Мамки На Телефон

Проститутки а также скромные индивидуалки ждут встречи с Вами админ живет по. ее бедра массивные с и избили моего члена смотреть по одному с каждой стороны и.

Домохозяйка привела к себе двоих парней с большими членами, которые жестко ее от трахали смотреть

Шлюхи Москвы - каталог анкет

Дама Жмякала Себя За Сиськи И Игрушкой Радовала Себя - Смотреть Порно Онлайн

Секс с лесбиянками заказать услугу в Питере

Джайлс Начал Работать Дома, И Пристрастился К Порно Каналам, Теперь Каждый Лень Перед Работой Парень

Реальное Любительское Порно Зрелых

Натуральные Сиськи Порно Видео Бесплатно

Мужик Трахает Сиськатую Брюнетку На Капоте Своего Старого Автомобиля

Парень Доводит Блондинку До Оргазма Своим Язычком - Смотреть Порно Онлайн

Любительские Фото Блондинок

Японка Дрочит Ножками В Колготах Член Парня

Русское Порно Зрелых Теток Любительское

Онлайн Порно Зрелых Свингеров Фильм Бесплатно

Патлатому мужику потрясающая женщина с огромной грудью в ретро порно давала в анал смотреть

Узнав Про Анальный Урок Взяла Деньги И Пошла Трахаться

Замужняя Дама Наслаждается Членом Парня

Самые Большие Сиськи Секс

Большие Члены Порно Онлайн

Vanilla Red – Ванила Ред – Черненькая Милашка, Которая Гордиться Своими Сиськами Порно Звезда

Порно Пьяные Руские Лесби Мужика Стропон Анал

Эмо Девушка С Татуировками Оттачивает Технику Минета, И Отсасывает Резиновые Члены Смотреть

Стройная Сучка С Красивыми Ножками В Экстазе От Анала С Большим Членом У Бассейна Стелла Кокс (Stell

Аниме Порно Большой Член

Трансы , транссексуалы видео смотреть онлайн

Порно С Большими Сиськаи

Очень Огромные Сиськи Онлайн

Порно Эротика Блондинка Увидела Дрочащего В Душе

Грудастая Детка Принимает Черный Член Во Все Дырки На Диване

Популярное порно:

Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Mejar 05.05.2019
Токио Хот Порно
Voodoohn 12.03.2019
Рейтинг Вагин
Tojabar 06.04.2019
Разврат В Бане Крутые Парни
Zulkishicage 09.04.2019
Видно Сиськи Видео
Faetilar 28.05.2019
Смотреть Порно Фильмы Бе
Массивный Член Темнокожего Клиента Оказался По Зубам Проститутке С Милой Улыбочкой Смотреть

traveluar.ru